Но колонисты, таинственные обитатели сердца Звезды, вышли из своего клейкого царства, чтобы развязать войну с человечеством. Они уничтожили или унесли с собой чудесные интерфейсы и все остальное - и вообще стерли бы человечество с лица Земли, если бы не коварная хитрость Фарра: Фарр - ур-человек, гигантский бог-воин...

Наконец он почувствовал прикосновение к своему плечу; он открыл глаза и увидел - не колониста, а Дюру, парящую перед ним с выражением осторожной нейтральности на лице. Она указала вверх. - Мы там.

Фарр посмотрел вверх.

Листья - шесть их были расположены аккуратным симметричным узором - свисали прямо над его головой. Испытывая прилив абсурдной благодарности, Фарр подтянулся в темноту за листьями.

Ветка толщиной примерно с его талию, покрытая гладкой темной древесиной, вела от листа в туманную, светящуюся голубым темноту над ним... Нет, подумал он, это было не в ту сторону; где-то наверху был ствол дерева, подвешенный к корке, и от него выросла эта ветка, а из нее, в свою очередь, выросли листья, обращенные к морю. Он провел рукой по древесине ветки; она была твердой и гладкой, но удивительно теплой на ощупь. Несколько веточек свисали с главного стебля, а крошечные листочки искали просветы между своими более крупными собратьями.

Он обнаружил, что цепляется за ветку, обхватив ее руками, как если бы это была рука его матери. Тепло дерева просачивалось сквозь его замерзшее тело. В его сознании на мгновение промелькнуло смущение, но он проигнорировал его; наконец-то он почувствовал себя в безопасности.

Дюра проскользнула сквозь листву и остановилась рядом с ним. Приглушенный свет от дерева подчеркивал изгибы ее лица. Она улыбнулась ему, выглядя смущенной. - Не беспокойся об этом, - сказала она достаточно тихо, чтобы остальные не услышали. - Я знаю, что ты чувствуешь. Я была такой же, когда пришла сюда в первый раз.

Фарр нахмурился. Неохотно он отпустил ветку и оттолкнулся от нее. - Ты была? Но я чувствую себя так, как будто... как будто меня вот-вот снимут с этого дерева...

- Это называется боязнью падения.

- Но это смешно. Не так ли? - Для Фарра "падение" означало потерю сцепления с магполем при плавании. Это всегда заканчивалось самое большее за несколько человеческих шагов - крошечное сопротивление воздуха и токи, возникающие в вашей коже, вскоре замедляли вас. Бояться нечего. И тогда можно было просто помахать рукой, направляясь по магполю туда, куда хотелось попасть.

Дюра ухмыльнулась. - У меня такое чувство, как будто... - она заколебалась, - ...как будто ты можешь отпустить это дерево прямо сейчас и не сможешь остановить свое скольжение вниз, через магполе и через вихревые линии, все быстрее и быстрее, вплоть до моря. И твой живот сжимается от такой перспективы.

- Именно так, - сказал он, удивляясь тому, насколько точным было ее описание. - Что это значит? Почему мы должны так себя чувствовать?

Она пожала плечами, срывая лист. Тяжелая пластина плоти отделилась от прикрепленной к ней ветки с чавкающим звуком. - Не знаю. Лог обычно говорил, что это что-то глубоко внутри нас. Инстинкт, который мы несли с собой, когда люди были доставлены на эту Звезду.

Фарр подумал об этом. - Что-то связанное с ксили.

- Возможно. Или что-то еще более древнее. В любом случае, это не то, о чем тебе нужно беспокоиться. Вот. - Она протянула ему лист.

Он осторожно взял его у нее. Это была бронзово-золотая пластина, радиально испещренная фиолетовыми и синими прожилками, шириной примерно с мужскую ладонь. Она была толстой и мясистой - пружинила под его пальцами - и, как и древесина, была теплой на ощупь, хотя вдали от родительской ветви, казалось, быстро остывала. Он перевернул его, потыкав кончиком пальца; нижняя сторона была сухой, почти черной. Он посмотрел на Дюру. - Спасибо, - сказал он. - Что мне с ним делать?

Она рассмеялась. - Попробуй съесть это.

После осторожного изучения ее лица, чтобы убедиться, что это не какая-то шутка - обычно Дюра не подшучивала над ним; она была слишком серьезна для этого... но кто знает, - Фарр поднес лист к губам и откусил от него. Мякоть листа казалась разреженной, на удивление невесомой, и, казалось, таяла на языке; но вкус, который она доставляла, был удивительно сладким, как у мяса самого молодого воздушного поросенка, и Фарр обнаружил, что набивает рот.

Через несколько секунд он проглотил последний кусочек, смакуя задержавшийся на языке вкус. Это было вкусно, но на самом деле довольно несытно, и мало что дало, кроме того, что еще больше усилило его голод. Он жадно огляделся. Здесь, на верхней стороне потолка из верхушек деревьев, он мог видеть листья, обращенные вниз, к квантовому морю, как слой широких, приплюснутых детских лиц. Фарр наклонился, чтобы сорвать еще один лист.

Дюра, смеясь, удержала его. - Успокойся. Не обрывай все чертово дерево.

С набитым ртом Фарр сказал: - Это восхитительно.

Она кивнула. - Знаю. Но это не насытит твой желудок. Нет, если ты действительно не оборвешь все дерево.... Вот почему нам приходится охотиться на воздушных свиней, которые едят листья - и траву - для нас. - Она поджала губы. Затем тоном, неожиданно и, по мнению Фарра, шокирующе похожим на тон их погибшего отца, сказала: - Давай проведем небольшой урок. Как думаешь, почему листья такие вкусные?

Фарр задумался об этом. - Потому что в них много протонов.

Дюра серьезно кивнула. - Достаточно близко. На самом деле они содержат богатые протонами изотопы элементов - криптона, стронция, циркония, молибдена... даже немного тяжелого железа. Каждое ядро криптона, например, содержит сто восемнадцать протонов [это ошибка: ядро криптона содержит всего 36 протонов, а 118 протонов может содержать лишь очень тяжелое гипотетическое ядро пока не открытого на Земле элемента с, вероятно, чрезвычайно коротким временем жизни. Больше протонов, чем у олова, к примеру, в ядрах висмута, свинца, таллия, радиоактивного радона], в то время как ядра олова в наших телах содержат всего по пятьдесят. И нашему организму нужны протоны в качестве топлива. - Тяжелые ядра расщеплялись в желудках людей. Протоны соединялись с нейтронами воздуха, образуя больше ядер олова - олово было самым стабильным ядром в воздухе - и в процессе выделяли энергию. - Итак. Откуда берется материя, богатая протонами?

- Из корки. - Он улыбнулся. - Все это знают.

Поверхностная корка, не более плотная, чем воздух, была тонкой, как паутинка. Ее самый внешний слой состоял из ядер железа. Далее возрастающее давление загоняло нейтроны в ядра твердого вещества, образуя все более тяжелые изотопы... пока ядра не становились настолько мягкими, что распределение их протонов начало перекрываться, и нейтроны вытекали наружу, образуя воздух, сверхтекучую нейтронную среду.

- Хорошо, - сказала Дюра. - Так как же изотопы проходят весь путь от корки до этих листьев?

- Это просто, - сказал Фарр, протягивая руку, чтобы сорвать еще один сочный лист. - Дерево тянет их вниз, внутрь своего ствола.

- Используя вены, наполненные воздухом. Верно.

Фарр нахмурился, чувствуя, как его щеки раздуваются вокруг листа. - Но почему? Что это даст дереву?

Рот Дюры открылся и закрылся, а затем она улыбнулась, ее глаза были полузакрыты. - Это хороший вопрос, - сказала она. - В твоем возрасте я бы ни за что не подумала об этом... Тяжелые изотопы делают листья менее прозрачными для нейтрино, исходящих из квантового моря.

Фарр кивнул, продолжая жевать.

Поток нейтрино, неосязаемый и невидимый, непрерывно исходил из моря - или, возможно, из таинственной сердцевины глубоко под самим морем - и проносился сквозь вихревые линии, сквозь тела Фарра и других людей, как будто они были призраками, и сквозь внешнюю корку в космос. Деревья обращали слегка нейтринно-непрозрачные листья к этому невидимому свету, поглощая его энергию и превращая ее в новые листья, ветви, стволы. Фарр вообразил деревья по всей внутренней части поверхностной корки, тянущиеся к солнечному свету своими листьями из криптона, стронция и молибдена.