Дюра и Хорк посмотрели друг на друга. Он прошипел: - Как много из этого ты понимаешь?

Дюра уставилась на Карен Макрей. Плавающее изображение теперь отдалялось от центра кабины и, казалось, становилось все более грубым; на самом деле это было не единое изображение, а своего рода мозаика, образованная маленькими, сталкивающимися кубиками цветного света. Дюра спросила: - Ты ур-человек?

Карен Макрей разозлилась. - Что? О, ты имеешь в виду обычного человека. Нет, я не такая. Я была, хотя...

Карен Макрей и еще пятьсот человек прибыли на Звезду откуда-то еще. Возможно, с Марса, подумала Дюра. Они разбили лагерь за пределами Звезды. Когда они прибыли, на Звезде не было людей; там были только местные формы жизни - свиньи, скаты, пауки-прядильщики и их паутина, корковые деревья.

Карен Макрей прилетела, чтобы заселить Звезду людьми.

- Структура нейтронной звезды удивительно богата, - прошептала Карен Макрей. - Вы понимаете это? Я имею в виду, сердцевина похожа на огромное одиночное ядро - гиперядро, на двадцать четыре процента состоящее из гиперонной материи. И оно фрактально. Вы понимаете, что это значит? В нем есть структура на всех уровнях, вплоть до...

- Пожалуйста. - Хорк поднял руки. - Это буря слов, которые ничего не передают.

Блоки лица Карен толкались, как маленькие насекомые. - Я колонистка в первом поколении, - сказала она. - Мы создали виртуальную среду в гиперядре - в сердцевине. Я была загружена через отвод из моего мозолистого тела - загружена в окружающую среду здесь, в сердцевине. - Карен Макрей опустила покровы кожи на мясистые, непристойные штуки, гнездящиеся в ее наглазниках. - Вы меня понимаете?

Хорк медленно произнес: - Ты - копия. Ур-человека. Живущая в сердцевине.

Дюра спросила: - Где ур-человек Карен Макрей? Она мертва?

- Она ушла. Корабль улетел, как только мы обосновались здесь. Я не знаю, где она сейчас... - Дюра попыталась уловить эмоции в голосе женщины-существа - была ли она обижена на оригинала, который создал ее, который засунул ее в сердцевину Звезды? Завидовала ли она? - но качество голоса было грубым, слишком резким, чтобы сказать наверняка; Дюре вспомнилась акустическая система в аэрокаре Тобы Микксакса.

Колония человеческих копий, загруженных в сердцевину, имела устройства, которые взаимодействовали с физической средой Звезды, как сказала им женщина-существо. У них была система для производства чего-то, называемого экзотической материей; они пронизали мантию червоточинами, соединив полюс с полюсом, и построили цепочку красивых городов.

Когда они закончили, мантия была похожа на сад. Чистая, пустая. Ожидающая.

Дюра вздохнула. - Затем вы создали нас.

- Да, - сказал Хорк. - Именно так, как говорит нам наша раздробленная история. Мы созданы из вещей. Как игрушки. - Его голос звучал сердито, униженно.

На планете царил мир. Не было необходимости бороться за жизнь. Не было никаких сбоев (во всяком случае, их было немного). Загруженные колонисты, все еще проживающие в сердцевине, были рядом с людьми, как бессмертные, всеведущие родители.

Через транзитные пути червоточин можно было перелететь от восходящего потока к полюсу в мгновение ока.

Хорк протолкался вперед, столкнувшись лицом к лицу с женщиной-существом. - Вы ожидали, что мы придем сюда, искать вас.

- Мы надеялись, что вы придете. Мы не могли прийти к вам.

- Почему? - Казалось, сейчас он рычит, подумала Дюра, беспричинно злясь на эту древнюю, очаровательную женщину-оболочку. - Зачем мы тебе сейчас нужны?

Карен Макрей повернула голову. Световые коробочки дрейфовали, бесшумно сталкиваясь - нет, Дюра видела, они проплывали друг сквозь друга, так плавно, как будто были сделаны из цветного воздуха.

- Сбои, - медленно произнесла она. - Они повреждают сердцевину... они повреждают нас.

Дюра нахмурилась. - Почему вы их не остановите?

- У нас больше нет физического интерфейса. Мы убрали его. - Голос Карен становился все более невнятным, ее составные блоки увеличивались; очертания человека постепенно теряли детализацию.

Хорк оттолкнулся от стены кабины, упершись тяжелыми ладонями в дерево. - Почему? Почему вы отступили? Вы построили нас, забрали наши инструменты и бросили нас. Вы развязали войну против нас; вы забрали наши сокровища, наше наследие. Почему? Почему?

Карен повернулась к нему, ее рот был открыт, фиолетовые пузырьки стекали с ее грубо очерченных губ. Она расширялась и расплывалась, квадратики, составляющие ее изображение, увеличивались.

Хорк бросился на изображение. Он вошел в него, как будто это был не более чем воздух. Он похлопал по дрейфующим, рассыпающимся световым кубикам раскрытыми ладонями. - Зачем вы нас создали? Какой цели мы служили для вас здесь? Почему вы нас бросили?

Коробки взорвались; Дюра вздрогнула от чудовищного, раздувающегося изображения лица Карен Макрей, бледных форм, заполонивших ее наглазники. Последовало беззвучное сотрясение, поток фиолетового света заполнил кабину, прежде чем вырваться сквозь стены корабля в океан за ее пределами. Человекоподобное существо, подобие Карен Макрей, исчезло. Хорк крутанулся в воздухе, в отчаянии ударяя кулаком в пустоту.

Но теперь в кабине были новые тени, сине-зеленые тени, отбрасываемые чем-то позади Дюры. Чем-то снаружи корабля. Она обернулась.

Объект был тетраэдром, она сразу узнала его; четырехгранный каркас из светящихся голубых линий, похожих на фрагменты вихревых линий. Грани, переливаясь, блестели как листы золота. Конструкция была примерно десять человеческих ростов в ширину, а ее грани были достаточно широкими, чтобы пропустить корабль размером со "Свинью".

Это были ворота. Четырехгранные ворота...

Дюра снова почувствовала себя ребенком; она обнаружила, что по ее лицу расползается улыбка, медленная и полная удивления. Это был интерфейс червоточины, самое ценное из всех сокровищ, потерянных в сердцевине.

Это могли быть врата из Звезды.

Она вцепилась в тунику Хорка, удивление вытеснило страх. - Неужели ты не понимаешь, что это значит? Мы сможем путешествовать, пересечь Звезду за мгновение, как могли до войн...

Он грубо оттолкнул ее. - Конечно. Я понимаю, что это значит. Карен Макрей не может остановить сбои. И вот - впервые с тех пор, как она бросила нас в мантии много лет назад, с тех пор, как бросила нас на произвол судьбы - она и ее друзья, заражающие сердцевину, нуждаются в нас. Нам - тебе и мне - придется пройти через эту штуку, куда бы она нас ни привела, и самим устранить сбои.

 Крис Микксакс взобрался на свою доску. Дерево под его босыми ногами было отполированным, теплым, знакомым; его подошвы цеплялись за ребристую поверхность, а вделанные в дерево вставки вещества сердцевины ощущались как холодные, твердые кости. Он для пробы согнул колени. Электронный газ зашипел вокруг его лодыжек и пальцев ног, когда доска прорезала линии потока. Магполе казалось упругим, твердым.

Крис свирепо ухмыльнулся. Это было приятно. Все это было приятно. Наконец-то этот день настал, и он должен был принадлежать ему.

Небо вокруг него было огромной диорамой. Южный полюс с его задумчивым пурпурным сердцем, погруженным глубоко в квантовое море, находился почти прямо под ним; он мог чувствовать массивное полярное искажение магполя, пронизывающего его тело. Над ним поверхность корки казалась достаточно близкой, чтобы ее можно было потрогать, свисающие деревья, похожие на блестящие волоски, были невероятно детализированы; образцы культивации проявлялись в прямоугольных пятнах цвета и текстуры - резкие, прямолинейные края, наложенные людьми на яркую природу Звезды.

Город парил в воздухе над полюсом. Парц был так далеко под ним, что он мог накрыть его ладонью и представить, что он один в небе - один, если не считать своих коллег-гонщиков. Парц был похож на какую-то искусно сделанную деревянную игрушку, окруженную клеткой из блестящих якорных лент и пронизанную сотней отверстий, из которых сочился тошнотворный зеленый свет деревянных ламп. Сточные воды постоянно стекали с его нижней стороны, огибая остов гавани. Он мог видеть сияющую выпуклость, которая была стадионом; тот прилепился к верхней губе города, как хрупкий нарост, а здание комитета - красочным балконом над ним. Где-то там, он знал, за ним наблюдают его родители - молятся за его успех, ему хотелось бы думать. Но, возможно, они желали, чтобы он потерпел неудачу - отказался от этой мечты, от этого развлечения в виде серфинга и снова присоединился к ним в их тихой, стесненной жизни.