Филас повернула к Дюре свое вытянутое, изборожденное морщинами от горя лицо.

Дюра продолжила: - Мне нужно вернуться к нашим людям. Чтобы организовать еще одну охоту... Ты это видишь, не так ли? Но кто-то должен поехать с Аддой в машине в этот город - Парц.

Филас почти выплюнула это слово. - Нет.

- Филас, ты должна. Я...

- Фарр. Отправь его.

Дюра уставилась на жесткое выражение пустых глаз женщины; гнев и страх излучались, шокируя ее. - Фарр всего лишь ребенок. Ты не можешь быть серьезной, Филас.

- Только не я. - Филас жестко покачала головой, мышцы ее шеи напряглись от ярости. - Я не сяду в эту штуку, чтобы меня забрали. Нет. Я лучше умру.

И Дюра, отчаявшись, поняла, что вдова говорила серьезно. Некоторое время она пыталась переубедить Филас, но в решимости молодой женщины не было ни малейшей трещины.

- Хорошо, Филас. - Проблемы крутились у нее в голове: племя, Фарр... Ее брату придется поехать с ней, в машине, конечно. Адда был прав, интуитивно понимая, что Дюра никогда не сможет расслабиться, если Фарр надолго исчезнет из ее поля зрения. Она сказала Филас: - Тогда вот что ты должна сделать. - Она крепко сжала руку женщины. - Возвращайся к людям. Расскажи им, что произошло. Что мы в безопасности, и что мы собираемся позвать помощь Адде. И мы вернемся, если сможем.

Филас осторожно кивнула, пронзающий ее ужас утихал.

- Они должны снова поохотиться. Скажи им это, Филас; постарайся заставить их понять. Несмотря на то, что с нами случилось. Иначе они умрут с голоду. Ты понимаешь? Ты должна рассказать им все это, Филас, и заставить их услышать.

- Я расскажу. Прости, Дюра.

Тогда Дюра почувствовала порыв обнять женщину, но Филас удержала ее. Две женщины зависли в воздухе, безмолвно, неловко, на несколько ударов сердца.

Дюра отвернулась от Филас и повернулась лицом к дверце машины. Внутри было темно, как во рту.

Ее охватил ужас, внезапный и неожиданный. Она изо всех сил старалась двигаться вперед, чтобы не дрожать.

Она боялась машины, Парц-Сити, неизвестности. Конечно, боялась. Теперь она задавалась вопросом, действительно ли этот страх, мрачно таившийся в глубине ее сознания, побудил ее приказать Филас пойти с Тобой, невзирая ни на какие другие оправдания. И она задавалась вопросом, поняла ли Филас это тоже.

Вот еще один слой, устало подумала она, который нужно добавить к и без того чрезмерно сложным отношениям. Что ж, возможно, такова природа жизни.

Дюра повернулась и медленно забралась в машину; Фарр, безмолвный, покорный, последовал за ней.

Мужчина с полюса, гораздо менее впечатляющий без верхней одежды, наблюдал, как они забираются в кабину. В машине оказалось тесно для них четверых - плюс импровизированный кокон Адды и просторное сиденье для Микксакса перед множеством органов управления. Микксакс снял шляпу и вуаль с выражением облегчения на лице. Он потянул за рычаг; тяжелая дверь стала закрываться.

Как раз перед тем, как ее заперли в кабине, Дюра крикнула: - И Филас! Передай им нашу любовь...

Дверь с глухим стуком вошла в раму. Микксакс потянул за другой рычаг: из стен вокруг них вырвалось шипение, поразительно громкое.

Воздух заполнил кабину. Это было сладко, бодряще, и это наполнило голову Дюры - но это было, напомнила она себе, чужеродно. Она нашла угол и забилась в него, подтянув колени к груди.

Микксакс огляделся. Он казался озадаченным. - С тобой все в порядке? Ты выглядишь больной.

Дюра боролась с желанием броситься на него, колотить по прозрачным деревянным панелям, вделанным в стены. - Тоба Микксакс, мы человеческие существа, - прошипела она. - Нас никогда в жизни раньше не запирали в коробке. Попытайся понять, каково это.

Тоба казался сбитым с толку. Затем он отвернулся и, выглядя смущенным, натянул поводья, которые проходили сквозь деревянные стенки.

Живот Дюры дернулся, когда машина тронулась с места. - Тоба. Где находится этот ваш город?

- На южном полюсе, - сказал он. - В нисходящем потоке. Так далеко, как только возможно.

Нисходящий поток...

Дюра закрыла глаза.

 Она неохотно пробудилась ото сна.

Чувствовалась расслабленность мышц, медленный ритм сердца, насыщенный теплый воздух машины, пульсирующий в ее легких и капиллярах. Она медленно открыла наглазники и оглядела тесный, квадратный салон машины.

Единственный свет исходил из четырех маленьких прозрачных секций стены - окон, как назвал их Микксакс, - и маленькая деревянная кабинка была погружена в полумрак. Это была странная ситуация: чтобы посрать, ей пришлось открыть панель и присесть на корточки над трубой; когда она потянула за маленький рычажок, отходы вынесло в воздух. Сама кабина была построена из деревянных панелей, прикрепленных к каркасу из стоек и лонжеронов. Каркас окружал ее, причудливо подумала она, как грудная клетка какого-то огромного, защищающего ее существа. Все еще полусонная, она рассеянно вспомнила о своем чувстве угрозы, когда впервые забиралась в машину. Теперь, меньше чем через сутки, она ощущала только утробную защищенность; удивительно, как быстро люди могут приспособиться.

Носилки Адды все еще были прикреплены к стойкам, к которым они их привязали. Сам Адда, казалось, спал - или, скорее, был без сознания. Он шумно дышал, его рот был разинут, и из него сочилась жидкость; его глаза были полуоткрыты, но даже его здоровый глаз представлял собой маленькое озерцо гноя, который медленно вытекал на щеку и лоб; маленькие, безвредные симбионты покрывали его щеки, слизывая гной. Фарр спал, свернувшись в тугой клубок, забившись в угол прямоугольной кабины; его лицо было уткнуто в колени, а волосы мягко развевались при дыхании.

Микксакс сидел на своем удобном на вид сидении перед множеством рычагов и приспособлений. Он был к ней спиной, его глаза были сосредоточены на предстоящем им путешествии. Когда он сидел в одних трусах, она снова увидела, каким худым и костлявым на самом деле был этот мужчина из города, какой бледной была его плоть. Но в этот момент, управляя своим аэромобилем, он излучал спокойствие и компетентность. Именно это спокойствие, ощущение нахождения в контролируемой, безопасной обстановке - в сочетании с истощением от неудачной охоты, стрессом из-за травм Адды, разреженностью лесного воздуха - убаюкали Дюру и Фарра, и они заснули почти мгновенно, как только машина тронулась в путь.

Что ж, Дюра была благодарна за эту краткую передышку спокойствия. Достаточно скоро давление внешнего мира вернется - ответственность за болезнь Адды, уязвимость Фарра и потребность в его защите, невообразимая странность места, в которое их везли. Вскоре она с ностальгической нежностью будет вспоминать эту короткую, безопасную интерлюдию в тесных стенах вагона.

Медленно расслабляясь, потягиваясь, чтобы снять напряжение с мышц, она выбралась из своего угла и скользнула через маленькую кабину к креслу Микксакса. Она закрепилась, держась за спинку кресла, и посмотрела мимо него в окно.

Тоба Микксакс вздрогнул, отпрянув от нее. Дюре пришлось подавить смех, когда на его широком лице появилось выражение, близкое к панике.

- Прости, - тихо сказал он. - Я думал, ты спишь.

- Думаю, остальные все еще спят. Как долго я была без сознания?

Он пожал плечами. - Некоторое время.

Она выглянула через окно "машины", слегка прищурившись от золотистого сияния воздуха. Кожаные ремни вели от передней части аэромобиля к легкому деревянному каркасу, удерживавшему сильных молодых воздушных свиней, которых Микксакс называл своей "командой". Работающие свиньи испускали зеленые облака реактивного дыма, настолько плотные, что наполовину скрывали самих животных; но они заставляли машину плыть по воздуху. Она увидела вихревые линии. Тонкие кожаные веревки - поводья - были прикреплены к проколотым плавникам свиней и вели через плотную мембрану в передней части кабины к рукам Микксакса; тот держал вожжи почти небрежно, как будто его управление свиньями и машиной было бездумным, автоматическим. Дюра недолго пофантазировала о жизни в таком месте, как этот волшебный город Парц, где умение управлять такой машиной было таким же естественным, как грести рукой.