И Фарр был достаточно молод, чтобы наслаждаться поездкой.

Но Адда был прав. Это была совершенно убийственная перспектива. И, конечно, подумала она, по крайней мере, один из них троих, как "эксперт" Хорка по ксили, был бы назначен в это путешествие, если бы оно когда-нибудь состоялось...

Она крепко сжала руку Фарра и прижалась к нему еще теснее, решив, что Фарр никогда не совершит того путешествия, о котором мечтал.

 Пробуждение медленно овладевало Муром.

Медленно, по крупицам, он начал осознавать шелест древесной коры, вонь усталости от собственного тела, бесконечное желтое свечение воздуха, проникающего в его закрытые наглазники. Он использовал несколько петель из потрепанной веревки, чтобы свободно привязать себя к ветке ближайшего дерева, и теперь мог чувствовать неоспоримую реальность веревок, когда они впивались в тонкую плоть его груди и бедер.

Затем началась боль.

Его желудок, так долго остававшийся пустым, казалось, медленно взрывался, наполняя центр его тела тупой, тянущей болью. Его суставы запротестовали, когда он начал шевелиться - затекшие суставы были совершенно неожиданным побочным эффектом голода, из-за чего в плохие дни его движения становились как у старика, - и внутри черепа возникла острая боль, как будто мозг отделялся от кости.

Он зажмурил глаза и обхватил себя руками, чувствуя, как собственные костлявые локти впиваются ему в ребра. Как странно, что никогда в жизни он не спал так крепко, как в эти невероятно трудные времена. В то время как жизнь наяву становилась все более невыносимой, сон становился все более комфортным, соблазнительным, другим царством, в котором растворялись его физическая боль и душевные страдания.

Если бы только я мог остаться там, подумал он. Как легко было бы никогда больше не просыпаться...

Но боль уже слишком глубоко проникла в его сознание, чтобы этот вариант был доступен сегодня.

Со вздохом он открыл глаза и потрогал чашки одним пальцем, обрабатывая острые края с твердыми отложениями сна. Затем он медленно выбрался из своей ослабленной веревочной перевязи. Остальные человеческие существа - остальные четырнадцать - были разбросаны по нижнему краю леса, привязанные такими же веревочными петлями. Болтаясь там в полусне, они были похожи на куколок насекомых, возможно, деформированных пауков-прядильщиков.

Мур выплыл из леса, избегая смотреть в глаза тем, кто уже не спал.

Он потянулся, его мышцы все еще болели после вчерашней гребли руками. Он сорвал с дерева пригоршню листьев, а затем согнул ноги и с трудом опустился в мантию. Примерно на двадцать человеческих ростов ниже кромки лесного потолка он задрал тунику и подтянул ноги к груди. Его бедра и колени протестовали, но он обхватил голени и подтянул бедра ближе к животу. Сначала его кишечник не реагировал на это побуждение - как и вся остальная система, его процессы пищеварения и выведения, казалось, медленно отказывали, - но он упорствовал, обхватив ноги руками.

Наконец нижняя часть его кишечника содрогнулась, и - с уколом боли, пронзившим все его тело, - твердая масса отходов была выброшена в воздух. Он взглянул вниз. Отходы, уплывающие в мантию, были плотными, слишком темными.

Он умылся пригоршней листьев.

Диа, его жена, спустилась вниз из импровизированного лагеря в лесу. Когда она спускалась, он увидел, как она моргает, прогоняя остатки сна, и сжимает свои наглазники, защищаясь от яркого воздуха; но она уже - всего через несколько мгновений после пробуждения - щурилась вдоль вихревых линий на юг, к далекому полюсу, пытаясь оценить, как далеко они продвинулись, сколько еще осталось от этой огромной одиссеи.

Подплыв к Муру, она посмотрела ему в лицо, поцеловала в губы и обняла его за грудь. Он обнял ее и погладил по спине. Сквозь ее поношенное пончо он мог чувствовать кости ее позвоночника. Им нечего было сказать друг другу, поэтому они прильнули друг к другу, повиснув в безмолвном воздухе, а под ними расстилалось квантовое море.

С тех пор как Дюра и горожанка улетели на своем аэрокаре, забрав детей, включая их собственного Джея, пятнадцать покинутых людей пересекли мантию в направлении полюса. Медленные пульсации вихревых линий отмечали бесконечные дни путешествия. Не имея запасов пищи, человеческие существа были вынуждены следовать по опушке леса; листья деревьев были едва ли питательны, но они служили для того, чтобы одурачить организм и заставить его на некоторое время забыть о голоде. Каждые несколько дней у них заканчивалась еда, и они были вынуждены прерывать марш. Здесь водилась какая-то дичь, но лес был незнакомым, а животные, все еще напуганные и разбежавшиеся после последнего сбоя, были осторожными, и их было трудно поймать в ловушку.

Без собственного стада человеческие существа медленно умирали от голода. И в этом безнадежном походе, с его бесконечными днями медленного, болезненного раскачивания, они, вероятно, сжигали свою энергию быстрее, чем могли ее восполнить. Мур не мог забыть богатство "хлеба", который принесла им Дюра, когда она так неожиданно спустилась с неба со своими поразительными историями о городах в воздухе.

Их продвижение по изгибу мантии было незаметным, сокрушительно разочаровывающим ползанием. Каждый раз, когда Мур просыпался и видел очередной неизменный пейзаж мантии, он чувствовал себя обескураженным. И даже когда полюс приблизится, человеческим существам все равно придется пересечь внутренние районы, возделываемый пояс вокруг полюса. Как жители этих регионов, которые сами страдают от сбоев, встретят эту группу голодающих беженцев, когда они окажутся под их потолочными фермами?

Логичнее всего для человеческих существ было бы отказаться от этого похода. Их лучшим шансом на выживание было бы остаться здесь или даже отступить немного дальше в восходящий поток и попытаться основать новый дом на краю коркового леса. Хватит тратить силы на этот поход. Они могли бы построить новую сетку, завести новое стадо воздушных свиней. Они могли бы даже, ошеломленно подумал он, помахивая рукой в безмолвном воздухе, поэкспериментировать с поддержанием стаи скатов. Мякоть ската была жесткой и не такой вкусной, как у воздушной свиньи, но она размягчалась при обжаривании на ядерном огне; и яйца были хороши в употреблении и просты в хранении.

...Но, конечно, это было невозможно, потому что благонамеренная Дюра отняла у них детей и перевезла их на южный полюс. Когда Мур смотрел на тусклое малиновое свечение полюса в дальнем нисходящем потоке, он чувствовал себя так, словно цепь длиной с вихревую линию соединяла его непосредственно с его ребенком, цепь, которая неумолимо тянулась к его сердцу. Поступок Дюры, несомненно, был в наилучших интересах детей. Но это заставило Мура осознать, что его единственный шанс снова встретиться с сыном - остаться в живых и завершить этот поход до самого города на полюсе.

Он сжал Диа один раз, а затем они расстались и приготовились вернуться в корковый лес, встретиться лицом к лицу с остальными и начать дневную работу.

- Диа! Мур! - голос, доносившийся из коркового леса, излучал возбуждение.

Диа и Мур в замешательстве замедлили подъем и посмотрели вверх. Филас падала к ним, ее худые ноги молотили воздух. Добравшись до пары, она схватила их за руки, чтобы остановиться.

Диа держала Филас за плечи. - Что такое? Что случилось?

Филас, тяжело дыша, с выступающими под стянутыми сзади волосами чертами лица, покачала головой. - Все в порядке. Но... взгляни. Посмотри туда. - Она указала вниз, мимо их ног, в мантию.

Все трое разделились и накренились в воздухе. Мур посмотрел вниз, пытаясь проследить направление жеста Филас. Он увидел упорядоченный ряд вихревых линий, тускло-фиолетовый синяк квантового моря за прозрачным воздухом. Казалось, там не было ничего необычного, за исключением...

Там. Маленький темный сгусток в воздухе, намек на движение.

Он повернулся к Диа. - У тебя глаза острее, чем у меня. Что это?