Послышались удары по корпусу.

Хорк с энтузиазмом откинулся назад, ухмыляясь в бороду. - Итак, - сказал он, затаив дыхание, - итак, начинается!

Корабль пришел в движение. Дюра услышала приглушенные возгласы инженеров в гавани, скрип шкивов, когда они начали натягивать трос.

Через несколько секунд судно вышло из гавани. Золотистое сияние полярного воздушного света залило внутренности корабля, наполнив Дюру ностальгической болью, вызванной клаустрофобией. Силуэты машущих людей - некоторые из них были детьми - сопровождали корабль, когда он начал свой спуск из города.

Хорк смеялся. Дюра посмотрела на него сверху вниз, не веря своим ушам.

- О, да ладно, - оживленно сказал Хорк. - Мы отправляемся! Разве это не великолепное приключение? И какое это облегчение - что-то делать, куда-то идти. А, Дюра?

Дюра фыркнула, придав своему лицу кислое выражение. - Ну что ж, Хорк, вот я и отправляюсь в ад в брюхе деревянной свиньи. Немного трудно найти повод для улыбки. С уважением. И у нас действительно есть над чем поработать.

Выражение лица Хорка было жестким, и ей на мгновение стало не по себе - она пробыла рядом с ним достаточно долго, чтобы стать свидетельницей нескольких приступов его ярости. Но он просто снова громко рассмеялся. Его шумное, буйное присутствие было подавляющим в тесной кабине; Дюра почувствовала, что съеживается от него, словно уходя в себя. Хорк сказал: - Совершенно верно, капитан! И не пора ли тебе заняться свиньями?

Он был прав; Дюра развернулась на своей подвеске, чтобы начать работу. В течение некоторого времени аппарат не будет отсоединен от троса, но им нужно было убедиться, что внутренняя турбина и магнитные поля полностью функционируют. Упряжь животных, перекинутая через всю кабину, удерживала зады свиней направленными прямо на широкие лопасти турбины. Примерно в микроне перед схематичными шестиглазыми мордашками свиней было закреплено вырезанное из необработанного дерева корыто, и теперь Дюра достала из шкафчика пакет с листьями и наполнила корыто сочным растительным кормом, измельчая его по ходу дела. Вскоре кабину наполнил восхитительный аромат листьев. Дюра заметила, что Хорк склонился над своей консолью, очевидно, отгоняя запахи; что касается ее самой - ну, она почти ощущала вкус протонов, капающих ей на язык.

Свиньи едва могли это вынести. Их шестиугольные наглазники выпучились, а рты широко раскрылись. С протестующим ворчанием они бросились на неподатливую обвязку к листьям, их реактивные двигатели взорвались в тесной атмосфере кабины.

Под постоянным давлением реактивного потока начали вращаться широкие лопасти турбины. Вскоре сладкий мускусный запах свиного пердежа наполнил воздух кабины, напомнив Дюре, если она закрывала глаза, о запахах ее детства, о сетке с огороженным стадом. Она бросила по несколько кусочков еды в разинутые пасти свиней. Ровно столько, чтобы они утолили голод, но недостаточно, чтобы заинтересовались чем-то еще.

Анатомия здоровой воздушной свиньи была достаточно эффективной, чтобы она могла пукать в течение многих дней при очень небольшом количестве пищи. Свиньи могли преодолевать метры, позволяя преобразоваться в энергию испускаемого газа такому количеству вещества своего тела, какое требовалось; у этих пяти, хотя они и были напуганы и разочарованы условиями, в которые их поместили, не должно было возникнуть проблем с вращением турбины столько, сколько требовалось людям. И была запасная система - печь, работающая на дровах, сжигаемых ядерным способом, - на случай, если они впадут в отчаяние, чтобы рискнуть ее теплом в пределах кабины.

Хорк, ворча себе под нос, для эксперимента щелкнул переключателями. Корабль содрогнулся в ответ, и Хорк выглянул в иллюминатор, оценивая влияние токов, генерируемых в сверхпроводящих обручах.

Лицо Фарра внезапно появилось снаружи корабля, в иллюминаторе напротив Дюры. Выражение его лица было серьезным, пустым. Он сильно греб, поняла она; они, должно быть, уже быстро снижались, и скоро он и другие плывущие не смогут угнаться за ними.

Фарр, должно быть, ускользнул от Адды. И вот, в конце концов, это было последнее прощание. Она заставила себя улыбнуться Фарру и подняла руку.

Раздался глухой удар по корпусу "Летающей свиньи"; маленькое суденышко задрожало в воздухе, прежде чем опуститься дальше.

Дюра нахмурилась. - Что это было?

Хорк поднял голову, его широкое лицо было бесстрастным. - Отсоединился портовый трос. Точно по расписанию. - Он взглянул в иллюминатор на темные тени сверхпроводящих колец. - Сейчас мы падаем сами по себе; токи в кольцах увлекают нас все глубже в Звезду. И обручи - единственный способ вернуться домой... Мы одни, - сказал он. - Но мы в пути.

 Глубина триста метров.

Это была глубина, которую Дюра не могла постичь. Люди были заключены внутри мантии, слоя из сверхтекучего воздуха толщиной всего в несколько сот метров. Ее первое путешествие с Тобой к полюсу от восходящего потока - настолько далекое, что ей казалось, будто она путешествует по изгибу самой Звезды, - составило всего около тридцати метров.

Теперь она просверливала целые сотни метров в неумолимой громаде самой Звезды. Она представила, как Звезда сокрушает их крошечную деревянную лодку и выплевывает их, как крошечную заразу. И слабым утешением было помнить, что их путешествие прервется, не достигнув такой глубины, только в том случае, если они достигнут своей цели... если невообразимое действительно, в конце концов, выйдет из сердцевины, чтобы поприветствовать их.

К концу второго дня они были уже значительно ниже туманной границы пригодного для жизни слоя воздуха. Желтизна воздуха за окнами поблекла - до янтарного, затем более насыщенного оранжевого и, наконец, до кроваво-фиолетового цвета, напоминающего квантовое море. Дюра прижалась лицом к холодному прозрачному дереву, надеясь увидеть что-нибудь - что угодно: экзотических животных, неизвестных, нечеловеческих людей, какую-нибудь структуру внутри Звезды. Но там был только мутный пурпур сгущающегося воздуха и ее собственное искаженное, нечеткое отражение в зеленом свете деревянных ламп. Она была заперта здесь - со своими страхами и с Хорком. Она ожидала почувствовать себя маленькой, уязвимой внутри этой крошечной деревянной коробки, когда та прокладывала себе путь в необъятных недрах Звезды; но густая темнота за окном вызвала у нее клаустрофобию, она оказалась в ловушке. Она ушла в себя. Она ухаживала за беспокойными свиньями, спала столько, сколько могла, и старалась не встречаться взглядом с Хорком.

Его решительные попытки поговорить с ней на третий день казались вторжением.

- Ты задумчива, - его тон был оскорбительно бодрым. - Надеюсь, это приключение не вызывает у тебя никаких... э-э... философских трудностей.

Он отошел от своего пульта и проплыл по каюте, приблизившись к ее месту возле упряжи для свиней. Она уставилась на широкое, заплывшее жиром лицо, на заросли бороды вокруг рта. Когда ее впервые представили Хорку, она была очарована и обескуражена - как, несомненно, и предполагал Хорк - этой бородой, этим человеком с волосами на лице. Но теперь, присмотревшись повнимательнее, она смогла разглядеть, как корни волосяных луковиц бороды расположены на подбородке Хорка аккуратным шестиугольным узором... Борода была пересажена либо с головы самого Хорка, либо с одного из его наименее удачливых подопытных.

Так что борода не впечатляла, решила она. Просто декадентская. И, кроме того, она желтела быстрее, чем волосы на его голове; еще несколько лет, и Хорк выглядел бы по-настоящему нелепо.

Каким огромным, каким навязчивым, каким раздражающим он был. Напряжение между ними, казалось, потрескивало, как электронный газ.

- Философские трудности? Я не суеверна.

- Я и не предполагал, что ты суеверна.

- Мы не религиозны в отношении ксили. Я не боюсь, что мы собираемся навлечь на себя гнев ксили, если вы это имеете в виду. Но человеческие существа - в одиночку - никогда бы не предприняли это путешествие в Звезду.