В глазах Дюры все краски отхлынули от лица Хорка; даже зловещая карта на стене тетраэдра приобрела оттенки коричневого, а на языке появился странный, тонкий привкус.

Она поняла, что устала. В будущем у нее будет достаточно времени для планов и мечтаний. А пока она тосковала по сравнительной привычности и безопасности "Свиньи", по еде и сну.

Насыщенный, сладкий запах воздушных свиней встретил ее, когда она достигла входа в корабль.

 Он тронул Фарра за руку. - Подожди. Здесь мы остановимся. Этого достаточно.

Фарр выглядел смущенным. Он сделал еще пару взмахов, как бы автоматически; затем, неуверенно, его ноги остановились. Он ослабил хватку на ткани кокона и посмотрел вниз на свои руки, которые были согнуты в жесткие когти.

Адда позволил себе оторваться от кокона и повиснуть в воздухе, впервые с начала катастрофы дав волю усталости. Магполе поддерживало его, но он чувствовал, что оно продолжает содрогаться. Он понял, что боли в ногах, руках, спине и кистях вышли за рамки простой усталости, переутомления и превратились в настоящую боль. Он надул грудь, втягивая промозглый полярный воздух, и почувствовал, как густая жидкость обжигает его легкие и капилляры. Он вспомнил страшные предупреждения бедной, потерянной Дени Макс о том, что после стычки с воздушной свиньей его организм никогда не восстановит свою пневматическую эффективность. Что ж, он только что проверил этот диагноз на прочность.

Город представлял собой потрепанную деревянную коробку, настолько маленькую, что ее можно было обхватить ладонью, с длинным элегантным острием, спускающимся от основания к нижней части. Над верхним городом рассеялось облако, туман из обломков и рассеивающихся беженцев.

Лучи звездолома ксили продолжали проходить сквозь мантию. Вихревые струны окружали их со всех сторон, смертоносные и банальные.

Он почувствовал, что его глаза закрываются; усталость и боль захлестнули его разум, отгораживая от мира. Это была худшая часть старения: медленный, бесконечный отказ его тела, который постепенно изолировал его от мира, от других людей, погружая его вместо этого в крошечную, вызывающую клаустрофобию вселенную его собственной слабости. Даже сейчас, даже когда мантия переживает величайший кризис...

Что ж, маленькая, недовольная часть его подумала: "По крайней мере, я не стану старше, чтобы узнать, насколько все становится хуже".

- ...Адда. - В голосе Фарра было больше удивления, чем страха. - Посмотри на город.

Адда посмотрел на мальчика, затем повернул свою ноющую шею к далекой картине Парца.

Город уже сместился далеко от своего обычного местоположения прямо над полюсом магполя, медленно наклоняясь и изгибаясь по мере своего перемещения. Теперь этот дрейф ускорялся. Парц со всем своим драгоценным грузом жизни раскачивался в воздухе, как огромный паук-прядильщик. Это было странно грациозно, подумал Адда, словно огромный танец. Затем раздался треск, резкий звук, который донесся даже на такое расстояние, неприятно напоминающий ломающуюся кость. Обломки дерева разлетелись на стыке города и его хребта - осколки, которые, должно быть, размером с аэрокары, чтобы быть видимыми на таком расстоянии.

Хребет обломился.

Он оставался подвешенным в глубинах полярного магполя, подобно огромному, потрепанному стволу дерева. Хребет, должно быть, обеспечивал большую часть остаточного закрепления города в магполе, потому что теперь похожая на коробку верхняя часть Парца, в иллюминаторах которой все еще мерцал зеленый свет деревянных фонарей, выдвинулась вперед, как огромная, гротескная пародия на болтающуюся голову.

Сооружение не могло долго выдерживать такой нагрузки.

Крепежные ленты вещества сердцевины, тусклые и бесполезные, сгибались, трескались и отваливались огромными кусками. Прозрачный деревянный пузырь, окружавший стадион, с треском вырвался наружу. Дворцовые здания на верхней поверхности, похожие на искусно раскрашенные игрушки с их миниатюрными лесами и витринами, почти грациозно взмыли в воздух, обнажив голую деревянную поверхность внизу.

И вот открылся сам город, разваливающийся, как гнилое дерево.

Каркас раскололся продольно, почти аккуратно, вокруг центрального структурного дефекта Пэлл-Мэлл. Из проломленных улиц, магазинов и домов в воздух взлетели аэромобили и люди. Рынок раскрылся, как яйцо паука-прядильщика, и огромное колесо казни взмыло в воздух.

Звуки трескающегося дерева, скручивания вещества сердцевины разносились по воздуху, милосердно заглушая крики людей.

Адда попытался представить ужас этих оказавшихся в затруднительном положении граждан; возможно, некоторые из них никогда раньше не выходили за пределы обшивки, и теперь они были выброшены в воздух, беспомощные среди облаков ничего не стоящего имущества.

Теперь остаточная структура Парца разлетелась на фрагменты. Все следы облика города были утрачены. Облако обломков, дерева, мусора и борющихся людей поплыло по воздуху прочь от ампутированного хребта, медленно рассеиваясь.

Адда закрыл глаза. В этой страшной смерти было величие. Почти изящество, вызов действиям ксили, которые были, по-своему, великолепны.

- Адда. - Фарр тянул его за руку и указывал.

Адда проследил за пальцем мальчика. Сначала он ничего не мог разглядеть - только зловещее малиновое зарево вокруг северного горизонта, желтый хаос воздуха...

Затем он понял, что мальчик указывает на отсутствие.

Лучи звездолома исчезли.

Адда почувствовал, как что-то отлегло от его сердца. Возможно, некоторые из них еще смогут пережить это.

Но затем к ним устремилось еще больше вихревых фрагментов, лишая возможности мыслить; сжав руку мальчика так сильно, как только мог, Адда уставился в пасть шторма и ухватился за кокон Бзиа.

 Интерфейс светился.

Крики пробудили Борза от глубокого, безмятежного сна. Он потянулся и хмуро огляделся по сторонам, отыскивая источник беспокойства. Он потянулся к поясу, вытащил свою воздушную шляпу и нахлобучил ее на голову. Конечно, на самом деле ему не нужна была шляпа, но он думал, что это дает ему немного больше авторитета среди мусорщиков и воров, которые постоянно приходили и...

Интерфейс светился. Ребра его четырех треугольных граней сияли синим, как вихревые линии, так ярко, что он был вынужден прищуриться. И сами грани, казалось, были покрыты светлой кожей, тонкой и золотистой, которая отражала желтый свет мантии, линии вихрей, его собственное громоздкое тело.

Глубокий суеверный трепет шевельнулся в Борзе.

Не было никаких признаков свиней, которых они держали в центре тетраэдра. А различное имущество - одежда, инструменты, оружие - которое было прикреплено к ребрам тетраэдра обрывками веревки и сетки, теперь болталось в воздухе. Мимо него проплыл кусок веревки. Он схватил его и положил на свою огромную ладонь; веревка выглядела обожженной.

Люди, как взрослые, так и дети, отплывали от интерфейса, плача и причитая в панике. Борз - и двое или трое других мужчин и женщин - остались на своих местах.

Интерфейс не работал в течение нескольких поколений - со времен войн сердцевины; все это знали. Но сейчас он, очевидно, работал. Почему? И - Борз провел языком по своим горячим, лишенным воздуха губам, и почувствовал, как поры на его лице расширяются - и что же могло просачиваться сквозь него?

Свет на лицах медленно погас. Лица снова стали прозрачными. Свечение четырехгранной рамки померкло до тусклой черноты.

Интерфейс снова был отключен; снова это была просто рамка в воздухе. Борз почувствовал странный, непривычный укол сожаления; он знал, что никогда больше не увидит этих цветов, этого света.

Свиньи исчезли из сердцевины каркаса. Но их заменило что-то другое - артефакт, неуклюжий деревянный цилиндр высотой в три человеческих роста. В стенки цилиндра были вмонтированы прозрачные панели, а его широкий каркас окружали полосы из какого-то материала, тускло отражающего свет.