Дюра вздрогнула и проснулась.

Что-то было не так. Фотоны пахли неправильно.

Перед ее лицом плавала смутно видимая рука, и она согнула пальцы. Возмущенный электронный газ, головокружительно закручиваясь спиралью вокруг линий магполя (магнитного поля), искрился фиолетово-белым вокруг кончиков пальцев. Воздух в ее глазах был теплым, затхлым, и она могла различать только смутные очертания.

На мгновение она повисла тут, свернувшись в тугой клубок, подвешенная в упругих объятиях магполя.

Она услышала голоса, пронзительные и возбужденные от паники. Они доносились со стороны сетки.

Дюра крепко зажмурила глаза и обхватила колени, заставляя себя вернуться в прохладное забытье сна. Только не снова. Она молча поклялась кровью ксили, что не будет еще одного сбоя, не будет еще одного вихревого шторма. Она не была уверена, хватит ли ресурсов у маленького племени человеческих существ, как они себя называли, чтобы отреагировать на новые потрясения... и, на самом деле, хватит ли у нее самой сил справиться с новой катастрофой.

Теперь задрожало само магполе. Окутав ее тело, оно пробежало рябью по коже, не неприятно, и она позволила ему укачивать себя, как будто была ребенком на руках. Затем - не так приятно, а более грубо - ее ткнули в поясницу...

Нет, это было не магполе. Она снова распрямилась, потянувшись за пределы поля. Она потерла глаза - мясистые края чашек покрылись коркой налета от сна и казались острыми под пальцами - и тряхнула головой, чтобы прогнать затуманенный воздух из чашек.

Толчок в спину - это был кулак Фарра, ее брата. Она увидела, что он дежурил в уборной и все еще нес свой плетеный мешок для мусора, сейчас опустевший от обогащенного нейтронами дерьма, которое он собрал в сетке и выбросил в воздух. Его худощавое, растущее тело дрожало в ответ на нестабильность магполя, а его круглое лицо было обращено к ней, сморщившись от почти комичного беспокойства. В одной руке он сжимал плавник своего любимого воздушного поросенка - толстого детеныша размером с кулак Дюры, такого маленького, что ни один из его шести плавников еще не был проколот. Маленькое животное, очевидно, напуганное сбоем, слабо пыталось вырваться; оно выбрасывало тонкие голубые струйки сверхтекучих реактивных выхлопов.

Из-за привязанности к животному Фарр казался еще моложе своих двенадцати лет - на треть моложе Дюры, - и он цеплялся за поросенка так, словно цеплялся за само детство. Что ж, подумала Дюра, мантия была огромной и пустой, но в ней было очень мало места для детства. Фарру приходилось быстро взрослеть.

Он был так похож на их отца, Лога.

Дюра, все еще затуманенная сном, почувствовала прилив нежности и беспокойства к мальчику и протянула руку, чтобы погладить его по щеке, нежно провести пальцами по спокойным уголкам его карих глаз.

Она улыбнулась брату. - Привет, Фарр.

- Прости, что разбудил тебя.

- Ты не виноват. Звезда была достаточно любезна, чтобы разбудить меня задолго до того, как ты собрался это сделать. Еще один сбой?

- Худший из всех, говорит Адда.

- Неважно, что говорит Адда, - сказала Дюра, приглаживая свои развевающиеся волосы; их полые трубки были, как всегда, спутанными и грязными. - Мы справимся. Мы всегда справляемся, не так ли? Возвращайся к своему отцу. И скажи ему, что я иду.

- Хорошо. - Фарр снова улыбнулся ей, неловко изогнулся и, все еще крепко сжимая плавник воздушного поросенка, начал неуклюже плыть к сетке по невидимым траекториям потока магполя. Дюра смотрела, как он удаляется, его стройная фигура уменьшалась из-за мерцающих, заполняющих мир вихревых линий позади него.

Дюра выпрямилась во весь рост и потянулась, прижимаясь к магполю. Она держала рот широко открытым, пока разминала затекшие конечности и спину. Она почувствовала легкую рябь воздуха, когда он проник через ее горло в легкие и сердце, пронесся по сверхтонким капиллярам и наполнил мышцы; ее тело, казалось, покалывало от его свежести.

Она огляделась вокруг, принюхиваясь к фотонам.

Миром Дюры была мантия Звезды, огромная пещера желто-белого воздуха, ограниченная снизу квантовым морем, а сверху наружной коркой.

Сама корка со стороны мантии представляла собой плодородный матовый потолок, испещренный фиолетовыми прожилками травы и похожими на волосы линиями стволов деревьев. Прищурившись - искажая параболическую сетчатку своих глаз - она смогла разглядеть темные пылинки, разбросанные среди корней деревьев, прикрепленных к нижней стороне корки. Возможно, это были скаты, или стадо диких воздушных свиней, или какие-то другие пасущиеся существа. Они были слишком далеко, чтобы разглядеть их как следует, но приповерхностные животные, казалось, кружились друг вокруг друга, сталкиваясь, сбитые с толку; ей почти показалось, что она слышит холодный звук их страдания.

Далеко под ней квантовое море образовывало пурпурно-темное дно мира. Море было окутано туманом, его поверхность была нечеткой и смертоносной. Само море, как она с облегчением увидела, не пострадало от сбоя. Только однажды на памяти Дюры произошел сбой, достаточно серьезный, чтобы вызвать моретрясение. Она содрогнулась подобно магполю, вспомнив то ужасное время; как полагала, она была не старше Фарра, когда появились нейтринные источники, унесшие половину человеческих существ - включая Фир, мать Дюры и первую жену Лога - с криками, прочь в тайны за пределы наружной корки.

Повсюду вокруг нее, заполняя воздух между наружной коркой и морем, вихревые линии представляли собой электрически-голубую клетку. Линии заполняли пространство шестиугольными массивами, на расстоянии примерно десяти человеческих ростов друг от друга; они огибали Звезду издалека - с севера, огибали ее по дуге, как траектории огромных грациозных животных, и на расстоянии миллионов человеческих ростов сходились в размытом красном пятне, которое было южным полюсом.

Она поднесла пальцы к лицу, пытаясь оценить расстояние между линиями и их рисунок.

Сквозь пальцы она могла видеть лагерь, маленький сгусток безумных деталей и активности - толкающихся, перепуганных воздушных свиней, карабкающихся людей, дрожащую сетку - все это было погружено в содрогающуюся массу воздуха. Фарр со своим сопротивляющимся воздушным поросенком был жалким обрывком, извивающимся в невидимых трубках потока.

Дюра пыталась не обращать внимания на маленькую, беспорядочную кучку людей, сосредоточиться на линиях.

Обычно движение линий было величественным, предсказуемым - достаточно регулярным, чтобы человеческие существа могли измерять по нему свою жизнь. На вечный дрейф линий к наружной корке накладывались импульсы сгущения линий: плотные, резкие скопления, которые отмечали дни, и более медленные, более сложные колебания второго порядка, которые люди использовали для отсчета своих месяцев. В обычное время человеческим существам было легко избежать медленного расползания линий; всегда было достаточно времени, чтобы разобрать сетку и заново разбить свой маленький лагерь в другом уголке пустого неба.

Дюра даже знала, что вызывает величественную пульсацию линий, и это знание принесло ей много пользы: у Звезды был спутник далеко за пределами наружной корки - планета, шар, похожий на Звезду, но меньше и легче, - который вращался, невидимый, над их головами, притягивая вихревые линии, словно невидимой силой. И, конечно же, за планетой - детские мысли вернулись к ней непрошеными, как обрывки ее затянувшегося сна, - за планетой были звезды ур-людей, невероятно далекие и навсегда невидимые.

Дрейфующие вихревые линии в обычное время были такими же стабильными и надежными, как пальцы какого-нибудь дружелюбного бога; люди, воздушные свиньи и другие свободно перемещались между линиями, бесстрашно и без какой-либо опасности...

За исключением случаев сбоя.

Теперь, по ту сторону ее растопыренных пальцев, вихревая решетка заметно смещалась, поскольку сверхтекучий воздух стремился выровняться с отрегулированным вращением Звезды. Нестабильности - огромные параллельные ряды ряби - уже величественно шествовали по всей длине линий, неся весть о новом пробуждении Звезды от одного полюса к другому.