Филас, жена погибшего Эска, подошла к Дюре после службы, натянуто помахав рукой. Две женщины изучали друг друга, не произнося ни слова; Адда и остальные отошли, отвернув лица.

Филас была худой, усталой на вид женщиной; ее неровные волосы были стянуты сзади куском веревки, отчего ее лицо казалось костлявым. Она пристально посмотрела на Дюру, словно вызывая ее на скорбь.

Люди были моногамны... но взрослых женщин было больше, чем мужчин. Итак, моногамия не имеет смысла, устало подумала Дюра, и все же мы все равно ее практикуем. Или, скорее, мы говорим об этом на словах.

Эск любил их обеих... во всяком случае, он проявлял нежность к ним обеим. И его отношения с Дюрой не были секретом ни для Филас, ни для кого-либо еще, если уж на то пошло. Филас это, конечно, не причинило никакого вреда.

Возможно, подумала Дюра, Филас и она могли бы сейчас помочь друг другу. Возможно, обнять друг друга. Но они даже не говорили об этом.

А ей, Дюре, даже не позволили бы открыто горевать.

Наконец Филас заговорила. - Что мы собираемся делать, Дюра? Должны ли мы восстановить сетку? Что нам следует делать?

Глядя в тусклые наглазники женщины, Дюра хотела уйти в себя, показать свое собственное горе по отцу, по Эску, как щит от требований Филас. Я не знаю. Я не знаю. Откуда я могу знать?

Но отступать было некуда.

 Десять человеческих существ - Дюра с Фарром на буксире, Адда, только что овдовевшая Филас и шестеро других взрослых - выбрались с места разрушенного лагеря. Они уверенно двигались через магполе в сторону корки в поисках пищи.

Адда, по своему обыкновению, держался на небольшом расстоянии от остальных, пока они плыли через линии поля. Один его глаз был покрыт возрастными шрамами - думая об этом сейчас, он быстро ткнул в чашку кончиком пальца, чтобы прогнать некоторых из менее желанных маленьких созданий, которые постоянно пытались обосноваться там, - но другой глаз был таким же острым, как и всегда, и помахав рукой, он обвел взглядом воздух над ними, под ними и вокруг них. Ему нравилось держаться в стороне, чтобы следить за происходящим... и это позволяло ему скрывать тот факт, что иногда ему было трудно угнаться за остальными. Он хвастался, что все еще может плыть, махая рукой, не хуже любого чертова мальчишки. Конечно, это было неправдой, но это было его хвастовством. Раньше он извивался по магнитному полю, как воздушный поросенок с нейтринным источником в заднице, с тоской вспоминал он, но это было давно. Теперь он, должно быть, похож на бабушку ксили. Со временем позвонки Адды, казалось, срастались один за другим, так что его взмахи больше походили на взбалтывание; требовалось сознательное усилие, чтобы откинуть таз назад, позволить ногам опускаться вслед за движением бедер, позволить голове двигаться впереди изгиба позвоночника. И его кожа тоже огрубела от возраста, местами стала жесткой, как кора старого дерева; в этом были свои преимущества, но это означало, что у него были проблемы с ощущением мест, где электрические токи, вызванные в его эпидермисе его движением по магнитному полю, были самыми сильными. Черт возьми, сейчас он почти не чувствовал магполя; он невесело отмахивался от воспоминаний.

В наши дни это очень похоже на секс.

Как всегда, он нес свое потрепанное и надежное копье, заостренное древко из ценного материала, вырезанное из ствола дерева его собственным отцом сотни месяцев назад. Его пальцы удобно устроились в канавках для захвата, искусно вырезанных в древке, и электрические токи, вызванные магполем в дереве, покалывали его ладонь. Как учил его отец, он держал копье направленным по магполю, по которому они карабкались... потому что, конечно, дерево - фактически любой материал - было прочнее в направлении магполя, чем поперек него. И, как известно любому ребенку, если опасность и приближается, то, скорее всего, вдоль линий магполя, в направлении которых легко двигаться незаметно.

Было не так много хищников, которые нападали бы на людей, но Адда видел нескольких, и его отец рассказывал ему о худших. Например, скаты... Даже взрослый воздушный кабан - более выносливый родственник воздушной свиньи - может дать мужчине или женщине жестокий бой и, если он достаточно голоден, может унести ребенка так же легко, как срезать криптоновую траву с корки.

Даже если он вполовину такой голодный, какими гораздо раньше должны стать человеческие существа.

Он посмотрел вдоль сверкающей сетки вихревых линий, которые уходили в бесконечность красного тумана на южном полюсе, разрезая небо вокруг его спутников. Как всегда - всякий раз, когда он удалялся даже на небольшое расстояние от иллюзорной полноты крошечного человеческого окружения племени, - он был поражен необъятностью мира мантии; и когда его взгляд следовал за сходящимися параллелями вихревых линий, он чувствовал, как будто его крошечный дух, беспомощный от благоговения, каким-то образом нарисован по линиям. Остров разбросанных обломков, отмечавший место их разрушенного лагеря, был пылинкой грязного цвета, затерянной в воздухе среди чистых, желто-белых просторов Звезды. А его спутники - их все еще было девять, он автоматически сосчитал - неосознанно синхронно плыли через линии поля, веревки и сетки свободно обернуты вокруг их талии, их лица обращены к корке. Один человек отделился от остальных; он нашел заброшенную паутину, перекинутую через вихревые линии, и усердно искал в ней яйца.

Человеческие существа выглядели такими прекрасными, когда двигались. И когда стайка ребятишек закружилась по магполю - размахивая ногами так сильно, что можно было видеть сияние наведенных полей в их конечностях, и закручиваясь по спирали вокруг линий потока достаточно быстро, чтобы превратить их в размытые пятна, - что ж, трудно было представить лучшее зрелище в этом или любом другом из легендарных, затерянных миров ур-людей.

Но в то же время люди казались такими хрупкими, такими карликовыми из-за необъятности вихревой клетки и глубоких и смертоносных тайн квантового моря далеко внизу. Почему-то воздушная свинья выглядела подходящей для этой среды, подумал он. Круглая, толстая и крепкая... Ведь даже нейтринный источник не обязательно должен был стать концом для воздушной свиньи; все, что ей нужно было сделать, это зажмурить глаза, сложить плавники и переждать бурю. Если только ее совсем не выбросит из Звезды, что могло произойти? Когда с источником было покончено, свинья могла просто развернуться, полакомиться любой листвой, которую могла найти - ибо деревья есть деревья, из какой бы части корки они ни росли, - и спариться с первой попавшейся воздушной свиньей. "Или встретиться с кем-нибудь", - подумал Адда с усмешкой.

Люди не были такими. Люди были хрупкими. Их легко было разбить, разорвать на части. Он подумал об Эске: тот, конечно, был чертов дурак, но никто не заслуживал такой смерти. И, больше всех на свете, люди были странными. Если бы Адда сейчас вытащил одну из этих раздражающих маленьких кусачек из своего пустого глаза и рассмотрел ее вблизи, он знал, что обнаружил бы ту же базовую конструкцию, что и у обычной воздушной свиньи: шесть симметрично расположенных плавников, впускное отверстие спереди, вентиляционные отверстия сзади, шесть крошечных глаз. Все мантийные животные были одинаковыми, просто с большой и маленькой чешуей или с различиями в пропорциях; основные черты можно было распознать даже у внешне отличающихся существ, таких как скаты.

...За исключением людей. Во всем этом мире не было ничего, ни одного другого животного, похожего на человека.

Конечно, это не было неожиданностью. Каждый ребенок у груди своей матери узнавал, что ур-люди пришли откуда-то издалека - из места, конечно, гораздо лучшего, чем это; Адда подозревал, что каждый человек в каждом мире рос, веря в это, - и оставили детей здесь расти, быть сильными и однажды присоединиться к человеческому сообществу под благотворным и слишком абстрактным взглядом этого множественного Бога, ксили.