Итак, человеческие существа были помещены сюда. Адда не сомневался в основной правдивости старой истории - черт возьми, достаточно было понаблюдать за людьми в полете, чтобы увидеть ослепительную самоочевидность этого, - но, с другой стороны, подумал он, наблюдая за парящей в небе стаей человеческих существ, он бы на самом деле не хотел быть сложенным так, как воздушная свинья. Толстым, кругленьким и летающим от пердежа?

Заметьте, метеоризм был одним из навыков, который он развил с возрастом. Возможно, в конце концов, быть воздушной свиньей было бы не такой уж плохой идеей.

Адда был старейшим из выживших человеческих существ. Он знал, что другие думали о нем: что он был желчным старым дураком, слишком мрачным для своего же блага. Но его это не особо волновало. Он не случайно прожил дольше, чем кто-либо из его современников. Но он был и всегда был, по сути, простым человеком, не одаренным языком и властью над людьми, которую демонстрировал, скажем, Лог. Или даже Дюра, подумал он, хотя она, возможно, еще не осознала этого. Так что, если он раздражал людей анекдотами о своем детстве... но, даже когда они смеялись над ним, если они впитывали какой-либо из маленьких уроков, которые помогли ему выжить... что ж, Адда не возражал.

Конечно, были фрагменты из прошлого, которыми он ни с кем не делился. Например, он не сомневался, что сбои меняются.

Сбои, вихревые бури, были всегда. Он даже знал, чем они вызваны, в абстрактном смысле: замедлением вращения Звезды и последующим взрывным выравниванием энергии вращения. Но за последние несколько лет сбои усилились... стали гораздо хуже и гораздо чаще.

Что-то еще теперь вызывало сбои. Что-то непостижимо мощное, разрушающее Звезду...

Конечно, у его капризной внешности было главное преимущество - то, в чем он никогда не признавался никому другому и лишь наполовину позволял себе. Когда он вел себя так желчно, ему никогда не приходилось показывать невыносимую любовь, которую он испытывал к своим собратьям-людям, наблюдая за их чуждым, уязвимым, невероятно прекрасным полетом через магполе, или горе, которое он пережил, потеряв даже самую растраченную впустую, самую испорченную жизнь.

Подняв свое волочащееся копье усталыми пальцами, Адда с удвоенной энергией устремился к верхушкам деревьев корки.

 Фарр завис в воздухе, подтянув колени к груди. Четырьмя или пятью резкими толчками он опорожнил кишечник. Он наблюдал, как бледные шарики дерьма без запаха, сверкая, взлетают в пустой воздух и опускаются к нижней части мантии. Насыщенные нейтронами отходы сольются с непригодной для дыхания нижней мантией и, возможно, наконец погрузятся в квантовое море.

Он никогда не был так высоко.

Верхушки деревьев теперь колыхались над ним всего в нескольких минутах полета: всего в паре десятков человеческих ростов или около того. Круглые бронзовые листья деревьев, обращенные к квантовому морю, образовывали мерцающий потолок над миром. Махая рукой, он с тоской смотрел на потолок, как будто листья каким-то образом олицетворяли безопасность - и все же он тоже нервно оглядывался. Ибо за листьями были стволы деревьев, подвешенные в темноте; а за стволами лежала сама корка, где рыскали всевозможные существа... По крайней мере, так утверждает старый Адда и некоторые другие дети.

Но все же, понял Фарр, он предпочел бы быть там, наверху, среди деревьев, чем - подвешенным - здесь.

Он нажал на магполе и взмыл вверх.

Фарр, каким бы молодым он ни был, привык к чувству страха. Даже к смертельному ужасу. Но он испытывал какой-то новый для него страх - новизну - и исследовал его, пытаясь понять.

Девять взрослых вокруг него размеренно плыли, гребя вверх, их лица были обращены к деревьям, как перевернутые листья. Их тела двигались эффективно и с разной степенью грации, и Фарр чувствовал мускусный запах фотонов, которые они излучали, слышал ровный ритм их дыхания, когда они работали, не произнося ни слова. Его собственное дыхание было учащенным; воздух здесь, наверху, казался разреженным, неглубоким. И ему становилось все холоднее, несмотря на тяжелую работу по гребле руками.

Каким-то образом, сам того не осознавая, Фарр оказался в центре группы плывущих, так что они образовали вокруг него защитный барьер. На самом деле, он осознал, что подплывает к своей сестре Дюре, как будто он был маленьким ребенком, которого нужно было подержать за руку.

Как неловко.

Осторожно, не делая этого слишком очевидным, он наклонился вперед так, что скользнул к краю группы, подальше от Дюры. И на краю этот странный новый привкус страха - чувство незащищенности - снова охватил его. Тряхнув головой, словно желая прогнать затхлый воздух, он заставил себя отвернуться от группы, изогнувшись в воздухе так, чтобы смотреть наружу, поверх мантии.

Фарр знал, что глубина мантии составляет десятки миллионов человеческих ростов. Но люди могли выжить только в полосе толщиной около двух миллионов человеческих ростов. Фарр знал почему... или, по крайней мере, кое-что из этого. Сложные соединения ядер тяжелого олова, из которых состояло его тело (так серьезно объяснил ему отец), могли оставаться стабильными - оставаться связанными путем обмена нейтронными парами - только в пределах этого слоя. Все это было связано с плотностью нейтронов: слишком высоко, и нейтронов было недостаточно, чтобы обеспечить сложную связь между ядрами; слишком глубоко внизу, в прилежащей к сердцевине нижней мантии, было слишком много нейтронов - там те самые ядра, из которых состояло его тело, начали бы растворяться, превращаясь, наконец, в однородную нейтронную жидкость.

И здесь - близко к верхушкам деревьев, приближаясь к вершине обитаемой полосы - он находился на десятки тысяч человеческих ростов над местом разрушенной сетки.

Фарр посмотрел вниз, за свои колышущиеся ноги, туда, откуда он поднимался. Вихревые линии пересекали огромное небо, сотни их в виде жесткого параллельного ряда бело-голубых полос, которые таяли в туманных точках исчезновения слева и справа. Линии под ним расплывались, расстояние между ними сокращалось, пока они не превратились в текстурированную голубую дымку над квантовым морем. Само море было фиолетовым синяком под вихревыми линиями, его поверхность была окутана туманом и смертельно опасной.

...И поверхность моря изгибалась вниз.

Фарру пришлось подавить крик, с трудом сглотнув. Он снова посмотрел на море и увидел, как оно неуловимо отступает во всех направлениях; казалось, не было сомнений, что он смотрит вниз на огромную сферу. Даже вихревые линии слегка опускались, когда они изгибались дугой, сходясь к горизонтам моря. Это было похоже на то, как если бы они были клеткой, в которую заключено море.

Фарр вырос, зная, что мир - Звезда - представляет собой многослойный шар, нейтронную звезду. Корка была внешней поверхностью шара, а квантовое море образовывало непроницаемый центр; мантия, включая уровни, населенные людьми, была слоем внутри шара, заполненным воздухом. Но одно дело было знать такой факт, и совсем другое - увидеть его собственными глазами.

Он был под кайфом. И он чувствовал это. Теперь он смотрел вниз, глубоко вниз, мимо своих ног, в пустоту, отделявшую его от моря. Конечно, их сетка давно растворилась в воздухе, превратившись в далекую точку. Но даже это, если бы он смог это увидеть, было бы утешительной передышкой в этой надвигающейся необъятности...

Передышкой от чего?

Внезапно он почувствовал, как его желудок превращается в воздушную массу, а магполе, по которому он взбирался, казалось не просто невидимым, но неосязаемым, почти не имеющим значения. Казалось, что ничто не удерживает его на ногах...

Он крепко зажмурил глаза и попытался перенестись в другой мир, в фантазии своего детства. Возможно, он снова смог бы стать воином в войнах сердцевины, эпических битвах с колонистами на заре времен. Когда-то люди были сильными, могущественными, с волшебными четырехгранными "интерфейсами червоточин", которые позволяли им пересекать тысячи человеческих ростов одним прыжком, и огромными машинами, которые позволяли им летать сквозь Звезду и за ее пределы.