Ее ладони были скользкими от пота; его слова были как бы выражением внутреннего конфликта. Кем она была, чтобы решать судьбу мира, поколений?

Она вспомнила свою жизнь, необычную, разворачивающуюся последовательность событий, которые привели ее к этому моменту. Однажды, не очень большую часть своей жизни назад, она дрейфовала в мантии, отдаваясь на милость мельчайшего случайного сбоя вместе с остальными человеческими существами племени. Этап за этапом, по мере того как события уводили ее так далеко от дома, ее понимание мантии, Звезды и роли человечества раскрывалось, подобно слоям восприятия, постепенно открывающимся благодаря видящим стенам этой конструкции ур-людей.

И теперь она была здесь, обладая большей властью над событиями, чем кто-либо из людей со времен войн сердцевины. У нее кружилась голова, это чувство она помнила по своим первым полетам со своим отцом к окраинам коркового леса, когда была маленькой девочкой.

Ее сознание, казалось, взорвалось. Она начала осознавать свое тело - широкие, растянутые поры на коже, напряжение в мышцах, нож, все еще засунутый за потертую веревку, туго обмотанную вокруг талии. Она посмотрела в широко раскрытые, вытаращенные глаза Хорка. Она увидела в нем безрассудство, возбуждение, опьянение, грани безумия. Хорк, ошеломленный путешествием, царством ур-людей, колонистов и звезд, забыл, кто он такой. Она - нет. Она знала, кто она такая: Дюра, человеческое существо, дочь Лога - не больше и не меньше. И в этот момент она была не более, не менее квалифицирована, чтобы говорить от имени народов Звезды, чем кто-либо другой. И именно поэтому именно ей придется действовать сейчас.

Ее неуверенность переросла в решимость. - Хорк, меня не волнуют цели этих чертовых людей-монстров из прошлого. Все, что меня волнует, это мой народ - Фарр, моя семья, остальные человеческие существа. Я не стану жертвовать ими ради какого-то древнего конфликта; по крайней мере, пока у меня есть хоть какая-то надежда что-то изменить.

Широкий, искаженный рот Карен Макрей снова открылся; когда она заговорила, Дюра, отвлекшись на детали, заметила, что губы Карен не совсем синхронно произносят ее шелестящие слова.

Время в нашем виртуальном мире тянется долго. Но, тем не менее, оно подходит к концу. Сбои повредили нам. Некоторые уже потеряли связность.

Остановите полет. Мы обнаруживаем, что не хотим умирать.

Дюра закрыла глаза и вздрогнула. Колонисты больше не могли действовать. И вот они привели людей Звезды - они привели ее - в это место, чтобы спасти свой мир.

Когда она посмотрела на Хорка, он ухмылялся, запрокинув голову, как какое-то животное. - Очень хорошо, восходящая. Кажется, я в меньшинстве, и не в первый раз - хотя обычно это меня не останавливает. Мы тоже люди, каково бы ни было наше происхождение, и мы должны действовать, а не смиренно умирать, как пешки в чужой войне! - Он крикнул: - Сделай это!

Она вскрикнула; она чувствовала себя отстраненной, оцепеневшей. Она изо всех сил нажала на рычаги.

Багровое пламя вырвалось из основания звезды-карты.

 Голубой свет ксили озарил воздух. Фрагменты разрушенных вихревых линий закружились вокруг Адды. Он яростно размахивал руками, извиваясь в воздухе, чтобы избежать их смертоносного прикосновения, не обращая внимания на боль в спине и ногах. Но даже плавание было ненадежным; сила и направление магполя менялись почти причудливо, и он должен был постоянно помнить о его новой ориентации, о том, в какую сторону его взмахи приведут его среди опаснейших вихревых фрагментов.

Он выплыл на более чистый участок воздуха. Он изогнулся, его бедра и поясница протестовали, и махнул рукой, приказывая себе остановиться. Он оглянулся на город, находившийся теперь примерно в тысяче человеческих ростов. Огромный деревянный каркас заметно накренился, навалившись на магполе, которое больше не поддерживало его. Его обшивка все еще была ульем активности, с выбитыми панелями и беспорядочной эвакуацией; Адде это напомнило о разложении, о роях насекомых, ковыряющихся в умирающем лице.

Фарра нигде не было видно.

Адда оглянулся на верхнюю часть здания, где располагалась больница. Он мог видеть движение внутри расширяющейся раны на коже, но самого Фарра разглядеть не мог. Черт, черт... Он не должен был отпускать мальчика; он должен был физически оттащить его подальше от города, от чертовой больницы, пока либо у него не кончатся силы, либо город все равно не развалится на части.

Он старик, черт возьми. С него было достаточно; он увидел достаточно. Теперь все, чего он хотел, - это отдохнуть.

Что ж, похоже, ему еще предстояло поработать. Покачав головой, он приподнялся в воздухе и замахал руками в сторону стонущего города.

В больнице общего блага пациентов продолжали доставлять к выходу. Еще один глухой взрыв прозвучал где-то в недрах города, но - к изумлению Адды - работающие волонтеры едва подняли головы. Ему хотелось накричать на них, надавать пощечин, заставить этих храбрых, глупых людей принять реальность того, что происходило вокруг них.

Возвращающихся обратно машин сейчас не было. Но, тем не менее, доброволец подтащил беспомощный сверток - возраст и пол не установлены - к пробитой обшивке. Доброволец выбрался вслед за пациентом, ухватился за повязку обеими руками и, плывя назад, потащил пациента прочь от разрушающегося города. Добровольцем был обнаженный молодой человек, его кожа была разрисована сложными завитушками. Очевидно, это был один из акробатов, которые должны были сегодня участвовать в представлении великих игр; вместо этого он был здесь, его тело было измазано краской и заляпано гноем, он вытаскивал полумертвого пациента из умирающего города. Адда вглядывался в лицо мальчика, пытаясь понять, что должен чувствовать акробат при таком крушении своей жизни, своих надежд; но он прочел только усталость, тупое непонимание, решимость.

- Адда!

Это был голос Фарра. Адда вгляделся в полумрак палаты, моргая, чтобы очистить свой единственный действующий наглазник.

- Адда, ты должен мне помочь...

Там. Фарр был ближе к задней части палаты; он нависал над другим пациентом, массивной неподвижной фигурой, завернутой в кокон. Мальчик все еще казался невредимым, с облегчением заметил Адда.

Он проталкивался через головы толпы.

Пациент был скрыт в коконе, и виднелось лишь немного плоти: огромный, смятый кулак, участок плеча или груди размером с ладонь Адды. Обнаженная плоть была без поверхности, изжевана.

Адда подавил дрожь и посмотрел на Фарра. Лицо мальчика было осунувшимся, в его наглазниках виднелась усталость, на щеках расширенные поры, похожие на кратеры.

- Я рад, что ты вернулся.

- Ты чертов дурак, парень. Я хочу, чтобы ты знал это сейчас, на случай, если у меня не будет возможности сказать тебе позже.

- Но я должен был вернуться. Я услышал голос Бзиа. Я...

Что-то шевельнулось глубоко внутри кокона - возможно, голова повернулась? - и похожий на коготь палец высунулся из-за края ткани, чтобы плотнее затянуть горловину кокона. Это крошечное движение отдавало стыдом.

- Это Бзиа?

- Им пришлось вытаскивать его из мантии. Он чуть не потерялся - Адда, ему пришлось бросить свой колокол. Он тащил Хоша, но тот был мертв. - Мальчик посмотрел вниз на своего друга, его руки были переплетены. - Мы должны увезти его отсюда - подальше от города.

- Но...

Раздался еще один глухой удар, глубоко в недрах города. Казалось, сам воздух содрогнулся от него, и потолок палаты осел, дерево раскололось с серией щелчков. Затем обрушилась секция потолка высотой в человеческий рост, посыпались острые деревянные щепки. На этот раз работникам и пациентам пришлось обратить на это внимание; к беспорядку приказов и лихорадочной деятельности добавились крики, и пациенты закрывали лица голыми или забинтованными руками.

- Хорошо, - сказал Адда. - Ты берешься за голову, я буду толкать в ноги. Шевелись, черт бы тебя побрал...