Адду проводила в первый ряд ложи маленькая, скромного вида женщина в серой тунике. Мууб был уже там. Он отдыхал в своем коконе, спокойно скрестив длинные тонкие руки на груди, и его голый череп мягко блестел, когда он осматривал стадион внизу. Он повернулся, чтобы кивком поприветствовать Адду. Адда неохотно позволил служанке помочь ему облачиться в запасной кокон; его ноги оставались неподвижными, а правое плечо едва двигалось, так что, к его смущению, его пришлось втискивать в кокон, как будто он был деревянной статуей. Другая женщина, улыбаясь, подошла к нему с коробкой конфет; Адда с рычанием прогнал ее.

Мууб снисходительно улыбнулся ему. - Я рад, что ты решил прийти, Адда. Я верю, что этот день покажется тебе интересным.

Адда кивнул, стараясь быть любезным. В конце концов, он принял приглашение Мууба. Но что же было такого в манерах этого человека, что так раздражало его? Он кивнул через плечо на сверкающие ряды придворных. - Кажется, эти люди согласны с тобой.

Мууб смотрел на придворных с отстраненным презрением. - День игр - зрелище, которое не перестает волновать неискушенных, - тихо сказал он. - Неважно, сколько раз его смотрят. И, кроме того, Хорк отсутствует. Как ты прекрасно знаешь. И до возвращения председателя среди моих более недалеких коллег существует что-то вроде вакуума власти. - Мгновение он прислушивался к болтовне придворных, склонив набок свою большую хрупкую голову. - Это слышно по их тону. Они как дети в отсутствие родителей. - Он вздохнул.

Адда ухмыльнулся. - Что ж, - сказал он, - приятно знать, что твое высокомерие распространяется не только на потоковых. - Он намеренно проигнорировал реакцию Мууба; он наклонился вперед в своем коконе и уставился сквозь стену из прозрачного дерева под собой.

Стадион громоздился на верхней границе города. Деревянная обшивка проплывала под ним, огромная, неровная, потрепанная; громадные якорные ленты из вещества сердцевины казались серебристо-серыми дугами, рассекающими небо. Далеко под городом хребет был массой синевато-фиолетового цвета. Вихревые линии мерцали по небу вокруг города, направляясь к своему собственному полюсу вращения вокруг кривизны Звезды...

Адда на мгновение уставился на вихревые линии. Были ли они более плотными, чем обычно? Он попытался уловить движение в воздухе, предвестие очередного сбоя. Но он не был на открытом воздухе - не мог почувствовать изменения в фотонах, ощутить на вкус возмущение воздуха - и не мог быть уверен, что произошли какие-либо изменения.

Стадион был переполнен людьми, которые роились в воздухе, перебираясь друг через друга и по канатам и поручням, натянутым поперек огромного пространства. Даже сквозь слои прозрачного дерева Адда мог слышать возбужденный гул толпы; звук, казалось, шел волнами интенсивности, искрясь фрагментами отдельных голосов - плачем младенца, пронзительными криками продавцов, работающих в толпе. Канализационные стоки выбрасывали потоки прозрачных отходов из корпуса стадиона в терпеливый воздух.

Вдали от основной массы города в воздухе плавно покачивались акробаты в качестве прелюдии к собственно играм. Они были молоды, гибки, обнажены, их кожа была окрашена яркими основными цветами; взмахивая ногами и руками, они закручивались по спирали вокруг вихревых линий и ныряли друг к другу, хватая друг друга за руки и унося по новым траекториям. Адда прикинул, что их было, должно быть, сотня; их танец, хаотичный, но явно тщательно поставленный, был подобен взрыву молодой плоти в воздухе.

Он осознал, что Мууб наблюдает за ним; в неглубоких наглазниках врача читалось любопытство. Адда отвесил челюсть, изображая туриста с вытаращенными глазами. - Честное слово, - сказал он. - Какая куча народу.

Мууб запрокинул голову и рассмеялся. - Хорошо, Адда. Возможно, я это заслужил. Но ты вряд ли можешь винить меня за то, что я восхищен твоей реакцией на все это. Такие сцены ты едва ли мог вообразить себе в твоей прежней жизни в восходящем потоке.

Адда огляделся вокруг, пытаясь охватить всю сцену как единое целое - огромную человеческую конструкцию самого города, тысячи людей, собравшихся внизу с единственной целью, едва ли правдоподобную роскошь придворных в ложе с их прекрасными одеждами, сладостями и слугами, акробатов, размахивающих своими конечностями в воздухе в их огромном танце. - Да, это впечатляет, - сказал он. Он пытался найти способы выразить то, что он чувствовал. - Более чем впечатляет. В некотором смысле поднимает настроение. Когда люди работают вместе, мы можем бросить вызов самой Звезде. Полагаю, приятно осознавать, что не всем приходится добывать пропитание из воздуха, едва сводя концы с концами, как это делают наши человеческие существа. И все же...

- И все же, почему должны существовать богатство и бедность? Город был чудесным сооружением, но в масштабе Звезды он казался карликом - и был, вероятно, не больше большого пальца обычного человека. Но даже в его крошечных стенах существовали бесконечные жесткие слои: придворные в своей ложе, отгороженные от толпы внизу; верхний и нижний город; и невидимые, но вполне реальные барьеры между ними. Почему должно быть так? Это было так, как если бы люди строили подобные места с единственной целью - найти способы доминировать друг над другом.

Мууб выслушал неуклюжее высказывание Адды по этому поводу. - Но это неизбежно, - сказал он с нейтральным выражением лица. - У вас должна быть организация - иерархия - если вы хотите управлять сложными взаимосвязанными системами, которые поддерживают такое общество, как город с его внутренними районами. И только в рамках такого общества человек может позволить себе искусство, науку, мудрость - даже самый откровенный досуг, вроде этих игр. А с иерархией приходит власть. - Он снова снисходительно улыбнулся Адде. - Люди не очень благородны, восходящий по потоку. Оглянись вокруг. Их темная сторона найдет выражение в любой ситуации, где они смогут превзойти друг друга.

Адда вспомнил времена восхождения по потоку, когда он был молод, и мир был менее коварным, чем стал в последнее время. Он вспоминал охотничьи группы из пяти или шести мужчин и женщин, полностью погруженных в тишину воздуха, их чувства были открыты, они с трепетом воспринимали окружающую среду. Полностью осознающие себя и живые при их совместной работе.

Мууб был наблюдателем, понял он. Полагающим, что он выше остального человечества, но на самом деле просто отстраненным. Холодным. Единственный способ жить - это быть самим собой, в этом мире и в компании других людей. Город же был похож на огромную машину, созданную для того, чтобы помешать своим гражданам делать именно это - он насаждал отчуждение. Неудивительно, что молодые люди выбирались из грузовых портов и жили на обшивке, летая по воздуху благодаря уму и мастерству. В поисках жизни.

Свет изменился. Насыщенный желтый цвет воздуха над полюсом казался ярче. Озадаченный, он повернул голову в сторону восходящего потока.

Из ложи донесся гул предвкушения, которому ответил гул со стадиона. Мууб коснулся руки Адды и указал вверх. - Смотри. Серферы. Ты их видишь?

Серфингисты держались шестиугольной группой, сияющие пылинки были разбросаны по воздуху. Даже Мууб, несмотря на свою отстраненность, казался взволнованным, когда смотрел вверх, очевидно, задаваясь вопросом, каково это - плыть в потоке так высоко, так далеко от города.

Но Адду все еще беспокоило изменение освещения. Он осмотрел горизонт, проклиная искажение стены прозрачного дерева перед собой.

Затем он увидел это.

Далеко по восходящему потоку, далеко на севере, исчезли вихревые линии.

 Ее - ее - звали Карен Макрей. Она родилась в месте под названием Марс, тысячу лет назад.

- Это стандартные земные годы, - сказала она. - Которые, конечно, составляют около половины марсианских лет. Но они такие же, как и ваши годы... Видите ли, мы сконструировали ваши биологические часы так, чтобы они соответствовали стандартному уровню метаболизма человека, и мы заставили вас считать ритмы нейтронной звезды, чтобы у нас был общий язык дней, недель, лет... Мы хотели, чтобы вы жили в том же темпе, что и мы, могли общаться с нами. - Карен Макрей заколебалась. - С ними, я имею в виду. Со стандартными людьми.