Дюра рассмеялась. - Может быть, тебе стоит выйти и произнести речь. Разбудить колонистов от их тысячелетнего сна.
Хорк бесстрастно изучал ее, двигая тяжелой челюстью, затем отвернулся, полностью отвергнув ее.
Она почувствовала себя одинокой и немного глупой. В воцарившейся тишине каюты ее снова охватил страх. Она погладила дрожащих свиней и пососала листья.
Она задавалась вопросом, как долго им придется ждать здесь, прежде чем Хорк сдастся - или, что ужасно, прежде чем что-то случится.
В конце концов, им вообще не пришлось ждать очень долго.
* * *
Хорк закричал, его голос был тонким и пронзительным от ужаса.
Каким-то образом Дюра снова оказалась спящей. Она резко проснулась, душный воздух забил ее легкие и глаза. Она быстро огляделась.
Зеленое сияние ламп наполняло кабину жуткими, резкими тенями. Свиньи в ужасе визжали, выгибаясь дугой в своих оковах. Хорк, у которого не осталось и следа его высокомерия и дерзости, прислонился спиной к стене, его комбинезон был измят и испачкан, руки безуспешно искали оружие. Это было так, как если бы обитатели "Летающей свиньи", как люди, так и животные, разлетелись в разные стороны от сердца цилиндрического корабля, подобно осколкам медленного взрыва. Дюра моргнула, пытаясь прояснить зрение. Нет, не взрыв, она увидела; в геометрическом центре цилиндра - средоточии всего этого ужаса - парил другой человек. Третий человек, здесь, где больше никто не мог находиться...
Или, скорее, она поняла, присмотревшись повнимательнее, это было нечто, имеющее форму человека. Она увидела грузную женщину, очевидно, старше себя, одетую во что-то, что могло быть рыбацкой туникой. Но материал светился мягким малиновым светом и казался бесшовным. Темно-черные волосы были туго стянуты вокруг головы. Фиолетовое свечение исходило из наглазников, ноздрей и рта.
...Но она увидела, что в этих наглазниках что-то было. Там была плоть, сферы, которые двигались независимо от лица, как животные, запертые внутри черепа.
Она почувствовала, как съеденные листья подступают к горлу; ей хотелось закричать, вцепиться в стены корабля, чтобы спастись от этого. Она держалась так неподвижно, как только могла, заставляя себя изучать видение.
- Это похоже на женщину, - прошептала она Хорку. - Человек. Но это невозможно. Как человек мог выжить здесь, внизу? Здесь нет воздуха, чтобы дышать, или...
Хорк казался нетерпеливым, хотя его дыхание все еще прерывалось от страха. - Это явно не человек. Это... что-то другое, использующее форму человека. Огненный мешок в форме человека.
- Что еще? Что это?
- Откуда мне знать?
- Думаешь, это ксили?
- Ни один человек никогда не видел ксили. В любом случае, ксили - это просто легенда.
Удивительно, но она обнаружила, что в ней нарастает гнев. В такой момент она чувствовала себя опекаемой. Она посмотрела на него и прошипела: - Легенды - вот почему ты привел меня сюда, помнишь?
Председатель Парц-Сити бросил на нее раздраженный взгляд; затем он повернулся лицом к женщине-существу, и когда он заговорил, Дюра обнаружила, что восхищается твердостью его тона. - Ты, - бросил он вызов. - Незваная гостья. Чего ты хочешь от нас?
Тишина, нарушаемая хрипом свиней, казалось, растягивалась; Дюра, уставившись на уродливые лоскуты плоти, закрывавшие ушные полости существа-женщины, задавалась вопросом, может ли оно слышать Хорка, а тем более отвечать ему.
Затем существо-женщина открыло рот. Из его напряженных губ полился свет, и возник звук - более глубокий, чем любой голос, исходящий из человеческой груди, - и поначалу бесформенный.
Но, удивляясь, Дюра поняла, что начинают появляться слова.
Я... Мы ждали вас. Вы не торопились. И нам пришлось изрядно потрудиться, чтобы найти вас. - Она оглядела "Свинью", ее шея неестественно поворачивалась, как шаровой шарнир. - Это лучшее, что вы могли сделать? Нам нужно, чтобы вы проникли гораздо глубже; условия передачи ужасны...
Хорк обменялся изумленным взглядом с Дюрой.
- Ты можешь меня понять? - спросил он существо. - Ты колонистка?
- Конечно, оно может понять тебя, Хорк, - прошипела Дюра, в свою очередь раздраженная. Она чувствовала себя очарованной, несмотря на свой ужас перед этим мешком из кожи. - Как получилось, что ты говоришь на нашем языке?
Рот существа шевелился, непристойно напоминая рот воздушной свиньи, и шарики плоти в наглазниках перекатывались; пока Дюра смотрела, ей казалось, что существо-женщина становится все менее и менее похожим на человека. Она поняла, что это всего лишь марионетка какого-то непостижимого гиперонного существа за пределами корпуса; она поймала себя на том, что смотрит в иллюминатор, гадая, какие огромные темные очки могут быть направлены на нее даже сейчас.
Существо-женщина улыбнулось. Это была жуткая пародия.
Конечно, я могу тебя понять. Я колонистка, как ты нас называешь... но я еще и твоя бабушка. Или, прабабушка, во всяком случае...
* * *
За неделю до дня игр врач Мууб отправил Адде приглашение присоединиться к нему и посмотреть игры из ложи комитета, расположенной высоко над стадионом. Адда чувствовал, что к нему относятся покровительственно: он не сомневался, что в глазах Мууба он оставался неисправимым дикарем из восходящего потока, и для Мууба реакция Адды на великие события города была бы развлечением - развлечением самим по себе.
Но он не отказался сразу. Возможно, Фарру понравилось бы наблюдать за играми с такой привилегированной точки зрения. Настроение Фарра оставалось сложным, и Адде было трудно проникнуть в него. На самом деле, в эти дни он почти не видел Фарра; мальчик, казалось, был полон решимости проводить как можно больше времени с мятежным, отдаленным сообществом серферов, которые полжизни прожили, цепляясь за городскую жизнь.
В конце концов, Фарр не приехал на игры.
Город стал не тем, чем был. Даже за то короткое время, что Адда знакомился с ним, Парц, пострадавший от последствий сбоев, потерял часть своего сердца. На больших проспектах половина магазинов и кафе сейчас были закрыты, и бросалось в глаза отсутствие демонстративно богатых люди с их шлейфами надушенных воздушных поросят. Было ощущение - не совсем кризиса, но строгой экономии. Времена были трудные; многое предстояло сделать и пережить, прежде чем ситуация улучшится и город снова сможет наслаждаться жизнью.
Но, похоже, игры будут другими. С приближением дня он почувствовал, как участился пульс города. Казалось, на улицах стало больше людей, которые спорили и азартно делали ставки на исходы различных соревнований со странными названиями. Санный спорт. Слалом. Прыжки к полюсу... Игры были бы праздником для города, избавлением от тяжелой работы.
Адде было любопытно.
Поэтому, в конце концов, он решил принять приглашение Мууба.
Стадион представлял собой огромную коробку со стенами из прозрачного дерева, прикрепленную к одному из верхних краев города. Ложа комитета представляла собой балкон, который нависал над самим стадионом с верхней стороны города, и чтобы добраться до него, Адде пришлось подняться на самый верхний этаж, в сад, окружающий сам дворец. Чувствуя себя более неуместным, чем когда-либо, в этой роскошной обстановке, он проплыл мимо миниатюрных скульптурных деревьев, размахивая своей несвежей повязкой, как оружием. Его подвергли тщательному осмотру три слоя презрительных охранников, прежде чем он добрался до самой ложи; ему нравилось оскорблять их, когда они обыскивали его персону.
Наконец его провели в ложу, прямоугольную платформу высотой в двадцать человеческих ростов, увенчанную куполом из прозрачного дерева. Платформу заполняли аккуратные ряды коконов, свободно прикрепленные к конструкции мягкими нитями. Адда увидел, что примерно половина коконов была уже заполнена; придворные и другие вельможи уютно устроились в их мягкой коже, как огромные блестящие личинки насекомых. Их разговоры были оживленными и громкими, их смех оглушительным; стоял тяжелый, приторный запах духов.
