Дюра мгновение смотрела, как он ест; затем, поколебавшись, протянула руку, чтобы взъерошить его волосы. - Открою тебе секрет, - сказала она.
- Что?
- Я рада, что ты здесь.
На мгновение он подумал о том, чтобы оттолкнуть ее руку, сказать что-нибудь смешное или жестокое, чтобы прервать неловкий момент. Но что-то заставило его сдержаться. Он изучал ее лицо. Это было сильное лицо, как он предположил, квадратное и симметричное, с маленькими пронзительными глазами и блестящими желтыми ноздрями. Не красавица, но в ней было что-то от силы их отца; и теперь, с первыми признаками возраста, оно приобретало немного большую глубину.
Но на этом лице была неуверенность. Одиночество. Нерешительность, потребность в утешении.
Фарр подумал об этом. С Дюрой он чувствовал себя в безопасности. Не в такой безопасности, как при жизни Лога... Но, с сожалением подумал он, такой безопасности у него никогда больше не будет. Дюра на самом деле была не такой уж сильной, но она старалась изо всех сил.
И этот момент, когда остальные отошли от них, побыть вместе, тихо поговорить и попробовать листья на вкус, казалось, было важно для нее. Поэтому он хрипло сказал: - Да. Я тоже.
Она улыбнулась ему, затем наклонилась, чтобы сорвать лист для себя.
* * *
Адда бесшумно скользил по верхушкам деревьев, следуя по грубой окружности шириной в двадцать человеческих ростов. Затем он продвинулся немного глубже в подвешенный лес, двигаясь параллельно линиям стволов. Деревья росли вдоль линий потока магнитного поля, и он держал копье направленным вдоль него, прокладывая себе путь по гладкой коре.
За исключением низкого, звенящего шелеста листьев и приглушенных разговоров своих спутников, он обнаружил только тишину.
Он подтянулся вдоль ствола дерева к перевернутому пологу из листьев. Никто из людей - за исключением, может быть, Фарра, сына Лога, который выглядел немного потерянным, - даже не заметил его отсутствия. Адда немного расслабился, жуя тонкую, обманчиво вкусную мякоть листа. Но здоровый глаз он держал широко открытым.
Человеческие существа сгрудились вокруг одного ствола, беспорядочно обгладывая листья и цепляясь одной рукой за веточки. Они жались друг к другу, чтобы согреться. Здесь, где воздух был разрежен высотой, было холодно и трудно дышать: на самом деле настолько трудно, что Адда почувствовал, как его рефлексы - само его мышление - замедляются, становятся вялыми. И не то чтобы у него был большой запас прочности в этом, размышлял он. Казалось, сам воздух, который приводил в движение его кости, превращался в жидкий кислый суп.
Мальчик Фарр сидел, прислонившись к куску коры, примерно на расстоянии человеческого роста от всех остальных. Он выглядел так, как будто немного страдал: заметно дрожал, его грудь быстро поднималась и опускалась в разреженном воздухе, его руки запихивали листья в опущенный рот с настойчивостью, которая больше походила на жажду комфорта, чем на еду.
Адда одним движением ноги быстро подплыл к мальчику, наклонился к нему и подмигнул здоровым глазом. - Как у тебя дела?
Мальчик поднял на него глаза, вялый, несмотря на дрожь, и его голос, когда он заговорил, звучал глухо от холода. - Я, кажется, никак не могу согреться.
Адда шмыгнул носом. - Так оно и есть. Здесь, наверху, видишь ли, воздух слишком разрежен для нас. А если подняться выше, к коре, он становится еще тоньше. Но терпеть холод не обязательно.
Фарр нахмурился. - Что ты имеешь в виду?
Вместо ответа Адда ухмыльнулся. Он поднял свое копье из укрепленного дерева и выровнял его параллельно стволу дерева, вдоль направления линий магполя. Он подержал его несколько секунд, ощущая его упругое напряжение. Затем он сказал: - Смотри и запоминай.
Мальчик, широко раскрытыми глазами глядя на дрожащее копье, отполз в сторону.
Адда прижался к магполю. Одним движением - он оставался гибким, несмотря ни на что, с чем поздравил себя - Адда вонзил острие копья глубоко в ствол дерева. При первом ударе острие копья прошло сквозь кору и, возможно, на длину ладони вошло в древесину. Работая древком копья, крутя его в руках, Адда смог вонзить копье глубже в мякоть ветки, примерно на половину длины руки.
Покончив с этим, чувствуя, как его грудь сжимается от разреженного воздуха, Адда повернулся, чтобы убедиться, что Фарр все еще наблюдает за ним. - Сейчас, - прохрипел он. - Теперь начинается волшебство.
Он крутанулся в воздухе и уперся ногами в ветку, поближе к линии своего наполовину воткнутого копья. Затем он наклонился и обхватил обеими руками выступающее древко копья, присел на корточки так, чтобы его ноги были согнуты, а спина выпрямлена, и подтянулся вверх, используя копье как рычаг, чтобы раздвинуть древесину ветки.
...На самом деле прошло много времени с тех пор, как он делал это в последний раз, что осознал через несколько ударов сердца после начала. Его ладони стали скользкими от обильного пота, по спине распространилась постоянная боль, и по какой-то причине зрение его здорового глаза начало дрожать и расплываться. И, хотя копье немного изогнулось вверх, когда он напрягся, ветка лишь холодно застонала.
Он отпустил копье и вытер ладони о бедра, чувствуя, как дыхание с хрипом вырывается из груди. Он тщательно избегал зрительного контакта с мальчиком.
Затем он снова наклонился к копью.
На этот раз, наконец, ветка поддалась; пластина размером с его грудь приподнялась, как крышка. Адда почувствовал, как его ноющие ноги выпрямились, и он свалился с ветки. Быстро восстановив достоинство, он покрутился в воздухе, игнорируя протесты спины и ног, и помахал в ответ Фарру и раскрытой ветке. Он оценивающе посмотрел на дело своих рук и кивнул. - Не так сложно, как кажется, - прорычал он мальчику. - Раньше я делал это одной рукой... Но деревья стали крепче с тех пор, как я был в твоем возрасте. Может быть, это как-то связано с этой чертовой погодой.
Но Фарр не слушал; он подкрался к ране на ветке и зачарованно уставился в нее. Ближе к краю содранной коры древесина была бледно-желтой, она очень походила на материал копья, которое использовал Адда. Но дальше, глубже, чем на длину ладони, дерево светилось зеленым и излучало тепло, которое - даже с расстояния в половину человеческого роста - Адда мог ощущать как успокаивающее, осязаемое присутствие у себя на груди. Отблески дерева заискрились на лице Фарра и вызвали зеленые тени в его круглых глазах.
Теперь к ним присоединилась Дюра, нескладная дочь Лога; она коротко улыбнулась Адде в знак благодарности, присела на корточки рядом с братом и поднесла ладони к теплу дерева. Зеленый огонь отбрасывал блики на ее конечности и лицо, что делало ее, снисходительно подумал Адда, в кои-то веки наполовину привлекательной. Во всяком случае, до тех пор, пока она не двигалась слишком много и не показывала полное отсутствие грации.
Дюра сказала Фарру: - Еще один урок. Что заставляет древесину гореть?
Он улыбнулся ей, его наглазники были полны древесного свечения. - Что-то тяжелое из корки?
- Да. - Она наклонилась к Фарру так, что головы брата и сестры оказались бок о бок над светящимся деревом, их лица сияли, как два листа. Дюра продолжила: - Богатые протонами ядра на пути к листьям. Видишь ли, ветка дерева похожа на оболочку, заключающую в себе трубу, где давление ниже, чем в воздухе. Но когда оболочка пробита, тяжелые ядра внутри исчезают, быстро распадаясь. То, что ты видишь, - это ядра, сгорающие в воздухе...
Адда увидел, как сосредоточенно сморщилось гладкое молодое лицо Фарра, когда он усвоил эту новую порцию бесполезных знаний.
Бесполезных?
Что ж, может быть, подумал он; но эти драгоценные, абстрактные факты, отшлифованные пересказом и передаваемые из поколения в поколение с самых ранних дней существования людей - со времени их изгнания из города Парц десять поколений назад - были сокровищами. Часть того, что делало их людьми.
Поэтому Адда одобрительно кивнул Дюре и ее попыткам обучить брата. Человеческие существа были загнаны в эту дикую местность против их воли. Но они не были дикарями или животными; они остались цивилизованными людьми. Да что там, некоторые из них даже умели читать; горстка книг, с трудом нацарапанных на свитках из свиной кожи деревянными стилусами, были одними из главных сокровищ человеческих существ...
