– А я…
– С тобой всё пошло не по самому пессимистичному сценарию. Но терапия, которой мы подвергли тебя, чтобы сохранить тебе разум, могла сказаться на твоих родителях самым неблагоприятным образом. Потому что, – в терминах паранормальной медицины, – ты как бы рождаешься заново, ведь у тебя меняются параметры твоего организма, некоторые из них – значительно. Чем-то это похоже на метаморфоз, через который проходят дети гентбарцев. У них четыре критических метаморфозов за всё детство, они взрослеют скачкообразно, проходят ускоренную перестройку организма, закукливаясь в коконах на несколько дней. С тобой мы обошлись без коконов и даже без искусственной комы, но это не могло не задеть твоих родителей, к сожалению. В практике целителей известно немало случаев подобных обратных прогерий, многие из них подробно изучены. Твоей маме, к счастью, ничего не грозит, обследование показало, что признаки начала родительской прогерии были купированы практически сразу же. А вот твой отец…
– Адмирал Костров, – я не хотела называть отцом того, кто хотел меня убить.
Человек, объятый неистовым огнём, пробившийся сквозь барьер ради того, чтобы убить меня, горел такой яростной ненавистью, что называть его отцом не поворачивался язык.
– Бывший адмирал Костров, – уточнила Анна Жановна. – Он исчез из правового поля Земной Федерации.
– Как это, исчез, – не поняла я.
– Преступил закон. Сейчас, насколько мне известно, он объявлен в розыск, за его голову назначена награда. Скорее всего, он устремился в Серые Пространства. Так называются области, где отсутствует любой контроль со стороны упорядоченных сообществ вроде Федерации, Альянса или Оллирейна. Галактика велика, Десима. Закон невозможно распространить на всё её пространство полностью. Всегда будут слепые зоны, не подконтрольные никому.
Я вспомнила приключенческие развлекалки. Серые Пространства. Там обитали пираты, наёмные убийцы, контрабандисты, воры, торговцы разумным товаром, объявленные вне закона преступники и прочий сброд. О них весело было смотреть на экране разные истории с полным погружением, но тот факт, что Серые Пространства оказались не выдумкой, они существовали на самом деле, меня изрядно поразил. Денис Костров-старший сейчас там. У него была хорошая должность, наверное, он любил свою работу, возможно, имел награды за верную службу и участие в опасных военных операциях. Рисковал жизнью, получал ранения, был героем. И вот теперь он вне закона среди таких же жителей дна.
Страшно, должно быть, падать с такой высоты. А потом смотреть снизу вверх на утраченную вершину…
– Вы считаете, что родительская прогерия могла его затронуть? – спросила я.
– Вполне, – кивнула Анна Жановна. – По статистике, мужчины ловят эту гадость чаще, чем женщины. Мы не можем отследить случай Косторва-старшего, вот в чём беда! Мы ничего не можем сказать о нём, за исключением тех косвенных признаков, что может уловить доктор Хименес на твоих паранормальных сканах… А они там не очень хорошие всё же.
– Вы бы помогли ему, Анна Жановна? Это реально?
– На начальной стадии – да, реально, наработки есть. Теперь есть. Твоей маме, к примеру, мы помогли. Но мы не знаем, насколько далеко зашёл процесс у Кострова! Нам даже не известно, начался ли он вообще. Девяносто из ста, что начался, доктор Хименес скидывала мне твой паранормальный скан со своими пометками. По сканам ребёнка можно сделать косвенные выводы о состоянии родителей. У врачей-паранормалов есть свои наработки и алгоритмы насчёт того, как это делается. А Мерси Хименес – профессионал с многолетним опытом и в диагностике ошибается редко.
Я свела вместе кончики пальцев. Молчала. Никаких добрых чувств Костров-старший у меня не вызывал. В конце концов, свою судьбу он выбрал сам, когда решил меня убить. Но если бы Анна Жановна не начала лечить меня, с ним не случилось бы преждевременного старения…
– Мы не посвящали бы тебя в такие подробности, Десима, – грустно сказала профессор. – Многие из нас высказались против, да и сейчас они против, их недовольство изрядно давит мне на мозг! Но я лично считаю, что ты должна, просто обязана знать такие вещи. Не потому, что Денис Костров – твой биологичекий отец, и уж, конечно, не потому, что ты в чём-то виновата перед ним. Ты не виновата ни в чём абсолютно, и не позволяй никому задурить себе голову хищным пламенем по имени «вина». Ты ведь не просила его о жизни… Просто здесь, на Старой Терре, у меня под опекой, ты в безопасности, Десима. Может быть, тебе стоит подождать с получением персонкода индивидуальной ответственности… Просто подождать. Какое-то время.
Подождать. Резон в словах Анны Жановны был. Подождать, пока прогерия не приберёт к чертям моего биологического папочку, по злой насмешке судьбы ставшего моим врагом. Было в произнесённом предложении что-то от ледяного расчёта стервятника, ждущего, пока будущий обед не окоченеет совсем. Страшно клевать ещё живого! Вдруг сомкнет пальцы на горле и удушит. Сам не спасётся, но душу падальщика с собой заберёт. А умирать тому, кто питается трупами, всегда страшно.
– У тебя поразительное образное мышление, Десима, – тихо выговорила профессор. – Ты – художник, не можешь иначе. Мы понимаем. Но именно поэтому так важно сберечь тебя! Такой талант приходит лишь раз в пятьсот лет, чтобы оправдать существование мира…
Я пропустила мимо ушей слово «талант». Да, я художник, да, я умею хорошо рисовать и гармонизировать пространство в рамках дисциплины уличного дизайна. Но уверена, в Федерации есть немало таких же, как я. Людей, не людей, – неважно.
С паранормой или без.
И не только в Федерации.
– Вы ведь не знаете, есть ли у Кострова-старшего эта самая прогерия, – сказала я. – Вы же сами сказали, обследовать его вы не можете, он – вне вашей досягаемости. Вероятность того, что его ничем не затронуло, не нулевая. Так что же, сидеть мне на Старой Терре всю жизнь теперь, как некротипику Эрнесту? Сидеть, бояться, дрожать… Так?
Анна Жановна отвела взгляд. Побарабанила пальцами по столешнице. Такой дробный, нервирующий звук, кто хотя бы раз слышал, поймёт. Кажется, другого ответа она от меня и не ждала, просто попыталась на удачу, вдруг получится. Не получилось. Странно, мне даже не было за это стыдно. Хотя спрятаться в привычное отрешённое безвременье аутизма я уже не могла.
Я осознавала каждое своё слово и каждую мысль и каждую эмоцию. Отдавала им отчёт. Готова была отвечать за все сразу и за каждое по отдельности.
– В таком случае, тебе придётся научиться защищать себя, – сказала Анна Жановна. – Не просто минимум по самообороне. А третья категория с допуском ноль.
– Хорошо, – с готовностью согласилась я.
– Ты просто понятия не имеешь, что тебя ждёт, – со вздохом выговорила Анна Жановна. – Жестоко обрекать художницу на суровую армейщину. Но без третьей категории я тебя с планеты не отпущу…
***
Терапия заняла не десять дней, а все тридцать. Уровень активности ненужных с точки зрения Анны Жановны генов никак не падал до приемлемого значения, а это значило, что отпускать меня из биолабораторий пока ещё было нельзя.
– Непросто ощущать себя подопытной мышью, знаю, – говорила Анна Жановна. – Но методика экспериментальная всё же. Поэтому необходимо её отладить. Чтобы впоследствии помочь другим.
– Другим? – меня неприятно удивило понимание, что я не одна такая на свете.
– Цена наших ошибок слишком велика, – серьёзно сказала профессор, глядя на меня поверх своих бессменных экранов с информацией и результатами.
Экраны окружали её постоянно, даром, что у неё был третий ранг. Но, по всей видимости, поддержки инфосферы на таком уровне было маловато для полноценной работы. Анна Жановна частенько пользовалась не только паранормой, но и сервисами информа для нетелепатов.
– Цена ошибки любого из моих коллег и моей в том числе – человеческие жизни. Да, и твоя жизнь тоже, Десима. Каждый гражданин Федерации имеет полное право на здоровое тело и ясный разум – с рождения. Но если ребёнок уже родился, нельзя же выписывать ему эвтаназию как основное лечение его будущих проблем! Ему нужно помочь, я считаю.
