Я открываю дверь, и когда захожу внутрь, моя улыбка умирает.

Кровать заправлена. Тумбочка пуста — нет ни книг, ни зарядки для телефона. Дверь шкафа открыта, и там нет ни рубашек, ни шорт, ни брюк. Кроссовки исчезли. Спортивные сумки исчезли. Протеиновые батончики, которые он держал на комоде, в мусорке. Если бы я не была в полной панике, я бы, возможно, рассмеялась.

Я стою в дверях, и слова, которые я репетировала в голове в душе, все еще застыли на языке. Мои ноги несут меня вниз по лестнице, потому что мой мозг перестал работать.

Я не понимаю.

Роуз у плиты, готовит овсянку. Она оборачивается, когда слышит меня, и ее лицо меняется в ту же секунду, как она меня видит. Слезы не перестают течь.

— Венди, дорогая, ты в порядке?

— Вы не видели Дайсона сегодня утром?

— Нет. Я пришла около двадцати минут назад. А что?

— Его вещей нет. — Мой голос звучит хрипло. — «Капитанский» пуст. Все. Его сумки, одежда, книги.

Роуз ставит контейнер с овсянкой и пересекает кухню, чтобы подойти ко мне. Она берет меня за плечи обеими руками.

— Эй. Посмотри на меня. Это ничего не значит.

— Он уехал. Его бронь заканчивается сегодня.

— Это не имеет смысла. Этот мужчина смотрит на тебя так, будто ты подвесила луну. Он не из тех, кто исчезает.

— Она сжимает мои плечи. — Не паникуй. Пока нет. Давай сделаем глубокий вдох вместе. Хорошо? Вдох и выдох. Несколько раз, как мы делали, когда ты была маленькой, помнишь?

Я делаю, как она сказала, глубоко вдыхая и медленно выдыхая. Мое сердце колотится, у меня паническая атака. В последний раз у меня была такая, когда Адам закончил отношения.

Она протягивает мне стакан ледяной воды, и я выпиваю его, чтобы вернуться на землю. Мое тело работает на автопилоте, когда разум отключается.

Роуз выключает плиту и ведет меня к кухонному столу. Она проводит меня через это, пока мое сердце не перестает бешено биться. Я слышу слова, ее голос спокоен и делает работу, которую мой собственный мозг не хочет делать.

Слезы высыхают, и дыхание выравнивается.

Роуз гладит меня по спине и рассказывает историю о своем бывшем муже и о том, что некоторым женщинам лучше просто встречаться.

— Влюбиться — это привилегия, — говорит она мне. — Некоторым из нас везет, и мы переживаем это больше одного раза. — Ее голос смягчается. — Что бы ни случилось с этого момента, у тебя было лучшее лето в жизни. У нас только один шанс существовать. Улыбнись, что это случилось.

Я всхлипываю, делая глубокий вдох.

— Спасибо.

Она похлопывает меня по руке.

— Если тебе что-то понадобится, я буду на кухне, хорошо? Допей эту воду.

— Да, мэм, — говорю я.

— Вот так, — говорит она, вставая.

Когда я допиваю, я ставлю стакан в раковину. Она дарит мне маленькую улыбку. Я иду к стойке регистрации, и тут я вижу это.

Связка ключей с русалкой лежит рядом с моим ноутбуком на стойке. Я беру ее. Серебро холодное и почти ничего не весит.

Он выселился, пока я спала. Меня застали врасплох.

Рыдания приходят откуда-то из глубины, и я не могу их остановить. Я прижимаю связку ключей к груди, и мои колени подкашиваются. Я хватаюсь за край стола, чтобы устоять, потому что пообещала себе, что никогда не буду умолять мужчину быть со мной.

Входная дверь открывается, и входит моя бабуля с папкой в руках. На ней ярко-желтая футболка и синие джинсовые шорты с вышитыми ромашками. Ее очки для чтения задвинуты на голову. Когда она видит мое лицо и связку ключей, свисающую с моего пальца, она вздыхает.

— О, дорогая.

Она обходит стойку и обнимает меня. Я снова разваливаюсь на части. Я плачу в ее плечо, из меня вырываются сбивчивые рыдания, сотрясающие все мое тело. Она держит меня и не говорит ни слова, потому что бабуля всегда знала, когда шутить, а когда быть серьезной.

Когда худшее проходит, она берет меня за руку и ведет к дивану.

— Я собиралась сказать ему, что чувствую, — говорю я, садясь рядом с ней. Мой голос едва слышен. — Это был мой план. Я собиралась принести ему кофе на балкон и рассказать ему все.

— Дорогая, он знал, — говорит она. — Он знал, что ты чувствуешь. Все знают. Тебе не нужно говорить, что ты чувствуешь. Твои поступки выдают тебя.

— Он ушел, не попрощавшись. — Последнее слово срывается. — Я не понимаю.

— Уверена, есть очень веская причина. — Бабуля сжимает мои руки и терпеливо ждет, пока слезы не остановятся.

Я хочу побыть одна, поэтому встаю, чтобы уйти, и она тянет меня обратно к себе.

— Венди, мне нужно поговорить с тобой о некоторых вещах, — говорит она. — Я не знаю, подходящее ли сейчас время, но я думаю, что ждать было бы хуже.

Я вздыхаю.

— Бабуля, я не могу сейчас. Я просто не вынесу.

— Просто послушай.

Она тянется к папке рядом с собой и открывает ее. Первый документ с государственной печатью вверху. Я моргаю, прогоняя слезы, стоящие в глазах.

— Это пришло сегодня утром, — говорит бабуля, протягивая мне бумагу. Я беру бумагу и читаю сквозь пелену.

Уважаемая Мисс Венди Уинслоу,

С удовольствием сообщаем вам, что недвижимость, известная как «Сисайд», расположенная по адресу: Улица «У Моря», 14, Коконат-Бич, Флорида, официально принята в Реестр Исторических Мест Флориды. Данный статус признает архитектурную значимость объекта, его культурный вклад в сообщество Коконат-Бич и его непрерывную работу как гостиничного предприятия с 1975 года.

Официальная церемония посвящения состоится в январе следующего года. Как заявитель, указанный в документах, ваше присутствие обязательно.

Я перечитываю снова, потому что не понимаю.

— Я так горжусь тобой за это, — говорит бабуля, сжимая мое колено. — Когда ты нашла время?

Мой рот открывается и закрывается. Слова застряли в горле, и я не думаю, что смогу говорить.

— Это была умная идея. Пансион получит признание штата, Вен. Они поставят одну из тех табличек спереди с подробностями о здании. Нам придется устроить вечеринку и пригласить весь город.

Я сглатываю.

— Я не подавала это.

Ее брови хмурятся.

— Твое имя там.

— Я знаю. Но я не делала этого. Я даже не знала бы, с чего начать.

Мы смотрим друг на друга. Бабуля берет бумагу из моих рук и перечитывает ее, проводя пальцем под строкой

«заявитель, указанный в документах». Ее лицо меняется, когда один и тот же ответ приходит к нам обеим одновременно.

— Дайсон, — тихо говорит она.

Комната наклоняется, и слезы текут сильнее. Он изучил критерии, собрал исторические записи, написал письма, заполнил заявления, а затем подал их на мое имя. Он сделал это, потому что увидел способ защитить это место, не вручая мне миллионы долларов.

Исторический статус означает, что больше никакие компании по недвижимости не будут стучаться. Любые планы застройки, предполагающие снос или серьезные структурные изменения, будут отклонены. Зарегистрированная недвижимость не может быть изменена без одобрения штата. Это значит, что больше никаких писем, звонков или мужчин вроде Даррена Колдера. Это щит, защита для наследия «Сисайда».

— Он никогда не упоминал об этом, — шепчу я.

Бабуля кладет документ на журнальный столик и смотрит на меня влажными глазами.

— Есть кое-что еще.

Она достает большой конверт из крафт-бумаги. Он толще, тяжелее, с обратным адресом юридической фирмы в углу.

— Нас судят? Это были хорошие новости, а теперь плохие?

— Открой.

Я открываю конверт и достаю стопку юридических документов. Первая страница с заголовком, который я не понимаю, и я продолжаю читать.

Передача права собственности.

«Сисайд».

Даритель: Гейл Уинслоу. Одаряемый: Венди Уинслоу.

— Бабуля.

— Прежде чем ты начнешь...

— Ты не можешь отдать мне пансион, — говорю я ей.

— Могу, и я отдаю. Моя подпись уже на каждой странице. Все, что тебе нужно сделать, — подписать, и он твой. Не жди, пока я умру, чтобы сделать это место своим, Венди.