Я еще не отстраняюсь. Я позволяю ему стоять там со слезами на глазах. Месяц назад я бы рассыпалась, извинилась и чувствовала вину за то, что оставила его. Но это то, что делает Адам. Он всегда находит способ превратить мою боль в свою. Раньше я извинялась за то, что он причинял мне боль.

— У тебя кто-то был? — спрашиваю я.

Он выглядит удивленным — потому что обычно именно здесь я его прощаю.

— Да, — говорит он, и я ожидаю, что это знание причинит мне боль, но нет. — Но мы можем это пережить.

— Кто? — спрашиваю я.

Его вторая рука поднимается, чтобы обхватить мою щеку, и он держит меня так, как привык делать после наших ссор, когда он побеждал.

— Это не важно.

Я делаю шаг назад от него.

— Кто?

Мое тело немеет, когда я смотрю на мужчину, которому отдала лучшие годы своей жизни.

— Гвинет.

Воздух выходит из моих легких. Она была моей лучшей подругой и одной из менеджеров, которые работали рядом со мной. Мы делили обеды и подменяли друг друга на сменах, и она держала меня, пока я плакала изза того, что Адам не выбрал меня.

Я держусь за край стойки, потому что земля уходит из-под ног.

— Как ты мог?

— Венди, — умоляет он, — это была ошибка. Она видела, как я одинок, и хотела сделать меня счастливым. И, пожалуйста, не играй в невинность. Ты трахаешься с каким-то случайным парнем, который остановился в пансионе. Я никогда не думал, что ты способна на такое.

Он приближается.

— Я люблю тебя, Венди. Ты мне нужна. Я хочу быть с тобой и провести остаток жизни вместе. Вернись со мной в Калифорнию. Мы можем оставить прошлое в прошлом, и ты сможешь забыть это отвлечение.

— Отвлечение? — переспрашиваю я. — Это то, кем была Гвинет? Или ты бы сказал, что она была больше похожа на перепихон после расставания?

— Это ничего не значило. Это был просто секс и...

— О, так она была твоей летней шлюхой. — Я бросаю ему в лицо слова, которые он использовал для меня. Его выражение меняется, и он кладет руку мне на лицо, затем наклоняется, чтобы поцеловать меня.

— Я прощаю тебя.

Я отстраняюсь от него.

— Я тебе не нужна. Тебе просто не нужно, чтобы кто-то еще меня имел. Каждый слой персонажа, которого он играет, исчезает.

— Ты вызываешь у меня отвращение. Я бы никогда не стала с тем, кто говорит обо мне так, как ты. Он отступает.

— Я был зол и...

— Херня. — Теперь я в ярости. — Ты провел пять лет, принимая за меня все решения. Где мы едим, когда спим, какие проекты я беру на работе и с кем мне удобно дружить. — Я смотрю на него, задаваясь вопросом, длится ли это дольше, чем он говорит. — Я доверяла тебе. А ты просто управлял мной так же, как управляешь всеми остальными.

— Это неправда.

— Я почти повелась на спектакль, потому что ты так чертовски хорош в этом. — Мой голос дрожит, но я продолжаю. — Я наблюдала за тобой всю неделю. Как ты с бабулей, с Пчелками и даже с Картером. Ты не можешь удержать свои маски.

— Я забочусь о тебе, Венди.

— Зачем ты здесь? — спрашиваю я. — Не в этом дело. Он замирает и выдыхает.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Венди. И я умолял компанию повысить тебя до должности, которую ты всегда заслуживала. Вице-президента по операциям.

Я несколько раз моргаю, глядя на него.

— Что?

— Базовая зарплата триста пятьдесят тысяч долларов, бонус за результат, доля в акциях, полный переезд, подписной бонус, который ты можешь обсудить. Я работал над этим больше года, и они хотят тебя на эту должность. Конечно, это сопровождается льготами.

— Я не знаю, что сказать, — шепчу я, чувствуя тошноту.

Он все еще не может отделить любовь ко мне от использования меня.

— Скажи «да». Это была наша мечта.

Наша мечта.

Шесть месяцев назад я бы не колебалась с этим предложением. Я бы спросила о структуре акций, посчитала и убедила себя, что вернуться — разумное решение. Я была бы обеспечена до конца жизни.

— Мы можем проработать наши проблемы, Венди. Я готов ходить на терапию, как ты хотела. Я готов работать ради нас.

Он говорит все правильные слова в неправильное время. Я должна что-то чувствовать сейчас, но я не чувствую.

— Они послали тебя сюда?

Полсекунды колебания с его стороны говорят мне все.

— Да, — говорит он. — Но я хотел быть здесь…

— Что ты с этого получаешь?

— Тебя, — говорит он так четко. Я сглатываю.

— Скажи мне, Адам. Я выгляжу как последняя дура в твоих глазах?

— Почему ты так себя ведешь? Ты представляешь, что я сделал, чтобы исполнить твои мечты? Знаешь, чем я пожертвовал? — спрашивает он, пытаясь все перевернуть.

— Сколько они тебе платят за то, что ты меня переманиваешь? Тридцать тысяч? Сорок?

— Ты преувеличиваешь.

— Ты продолжаешь это говорить. — Я иду к лестнице. — Ты говорил это, когда я умоляла тебя быть со мной на расстоянии. Ты говорил это, когда я сказала, что хочу подумать о нашем совместном будущем. Ты даже говорил это в ту ночь, когда я уехала домой. Может быть, ты преуменьшаешь. — Я выдыхаю. — Ответ — нет.

— Деньги…

— Никогда и ни за что не сделают меня счастливой, — говорю я, поднимаясь по лестнице. Дверь в его комнату не заперта, и его вещи висят в шкафу аккуратным рядом. Я выдергиваю рубашки с вешалок, и металл гремит о штангу. Затем я выбрасываю их с маленького балкона. Его туалетные принадлежности выстроены на стойке в ванной, я сгребаю их в руки и тоже выбрасываю. Одеколон летит вслед, как и его обувь. Я хватаю пустой чемодан и тоже выбрасываю его. Все летит через перила, с глухим стуком падая в песок.

Адам стоит в дверях.

— Какого хрена ты делаешь?

— Ты уезжаешь.

— Ты сошла с ума.

— Нет, я снова нашла себя. Я проснулась и наконец-то вижу тебя настоящего. Ты вызываешь у меня отвращение.

— Мои руки дрожат от адреналина. — Я даже не хочу тебя больше видеть. Никогда. Забудь мой номер. Забудь, что я существую. Убирайся.

— Ты совершаешь ошибку.

— Единственная ошибка, которую я совершила, — отдала тебе лучшие годы своей жизни. Я позволяла тебе строить каждый разговор так, чтобы я уходила, думая, что ты прав. Ты контролировал мои чувства, мои решения и мою карьеру, и я благодарила тебя за это. Ты пытался сломать меня, и я не дам тебе второго шанса. — Я делаю шаг к нему. — Убирайся на хер из дома моей бабули.

Он просчитывает, насколько скандально будет себя вести. Что бы он ни увидел на моем лице, это останавливает его от следующего шага. Если он не уйдет в течение пяти минут, я вышвырну его с балкона следующей.

Он поворачивается и уходит, а я следую за ним вниз по лестнице. Бабуля стоит в холле, наблюдая за всем этим.

— Адам выселяется досрочно, — говорю я ей, раздувая ноздри.

Адам подходит к двери и оборачивается ко мне, умоляя глазами. Он выходит на крыльцо, и я захлопываю дверь, табличка «Добро пожаловать» с ракушками хлопает о нее. Я поворачиваюсь, и моя бабуля просто смотрит на меня.

— Думаешь, выбрасывать его вещи с балкона было необходимо? Мое лицо расплывается в улыбке, и я смеюсь.

— Да. Думаю.

— Милая, ты уничтожила его.

— Он заслужил.

Я слышу, как заводится двигатель его арендованной машины. Вскоре он выезжает с подъездной дорожки, и шум затихает, пока через окна не остается только океан.

Бабуля подходит к стойке и сжимает мое плечо.

— Я горжусь тобой, — говорит она и целует меня в лоб, прежде чем оставить одну.

Розы лежат на стойке там, где я их оставила. Я поднимаю их и выбрасываю в мусорное ведро, прежде чем выйти на террасу.

Пляж полон туристов и зонтов. На улице больше людей, потому что соревнования по серфингу начинаются в эти выходные. Моя возрастная группа соревнуется через два дня, и я нервничаю. Но то, что действительно пугает меня, будет потом. Соглашение о летней влюбленности скоро заканчивается, и я пообещала себе, что приму все, что произойдет. Если Картер уедет, я научусь выживать, как обычно.