— О, ты сердитый маленький Мишка, — говорит она со смехом, замечая, что мое настроение изменилось.

— Ты единственная, кто получает ласку, поверь мне, — говорю я ей. Она улыбается, но я вижу в этой улыбке грусть.

— Я думала, что со мной что-то не так.

Я кладу пальцы ей на щеку, поворачивая ее взгляд обратно ко мне.

— Это не так. Ты идеальна.

Ее глаза блестят, и она моргает, прогоняя эмоции.

— Я…

— Венди, ты там? — Голос Гейл доносится снизу.

— Блядь, блядь, — шипит Венди, соскальзывая с кровати. — Я выгляжу виноватой? Я усмехаюсь.

— Ммм. Вроде?

— Блядь. — Она натягивает шорты и смотрится в зеркало, поправляя хвост.

Шаги начинают подниматься по лестнице, и Венди выталкивает меня из кровати и снимает простыни и одеяла, прижимая их к себе.

— Я вернусь позже, чтобы заменить все.

— Не могу, блядь, дождаться, — говорю я, шевеля бровями.

— Ты проблемный, — говорит она, пытаясь сдержать улыбку и терпя неудачу.

— Ты тоже, — говорю я.

— Венди?

Шаги продолжаются, и она включает профессиональную версию себя, затем хватается за дверную ручку. Она держит покрывало перед собой, почти закрывая лицо.

Она очаровательна.

— Да, мэм? Извините. Картер попросил сменить белье. Сначала сняла постельное, — объясняет Венди.

— О, хорошо. Семья Бейли только что приехала и готова заселиться. Я могу заняться этим, но подумала, что тебе стоит заняться этой частью с этой навороченной системой бронирования, — говорит Гейл.

Два набора шагов затихают, вместе с их голосами.

Я сижу на краю голого матраса, чувствуя ее вкус на губах.

Черт, возможно, мне придется повысить Риз за то, что она отправила меня в глушь. Я именно там, где должен быть.

После душа я спускаюсь в холл за водой, потому что меня мучает жажда. В столовой все еще пахнет корицей и маслом, а Пчелки на своем обычном месте. Гейл сидит в своем кресле у окна с мимозой, пока Берди разгадывает кроссворд из газеты. Вверху написано «Коконат-Бич Уикли». Люсиль обсуждает, как взбить клубничную глазурь, пока рисует каракули в маленьком блокноте перед собой.

— Доброе утро, Картер, — говорит Гейл с улыбкой. — Тебе обязательно нужно попробовать эти булочки с корицей. Они знамениты на острове.

— Я попробовал. И согласен. Джози впихнула мне сегодня утром.

— Джози была здесь? Я понятия не имела. — Гейл отпивает из своего бокала. — Ты выглядишь иначе. Счастливее. Легче, — говорит она. — Должно быть, морской воздух. Он умеет проникать в легкие и менять жизнь.

— Часть жизни сладкой жизнью. Многие приезжают на Коконат-Бич и никогда не уезжают. Он умеет завладеть твоим сердцем, — добавляет Берди, не поднимая глаз от кроссворда.

— Может, так и есть, — говорю я. — Я действительно чувствую себя счастливее. Я готов поставить свой трастовый фонд на то, что Венди подслушивает из холла.

— Семь букв. Начинается на С. Тайная встреча влюбленных.

— Сангрия? — пожимая плечами говорит Люсиль.

— Не то, — бормочет Берди и надевает невидимую шапку мыслителя.

— Ответ — скандал, — говорю я. — Я люблю кроссворды. Их взгляды задерживаются на мне на мгновение дольше.

— Присядь с нами, — Люсиль похлопывает по стулу рядом с собой. — Мы не кусаемся.

— Я просто хотел взять воды.

— Выпей мимозу, — говорит Берди. — И, кстати, я кусаюсь, но не сильно.

Я сажусь, потому что мое любопытство разбужено. Многие предупреждали меня об этих женщинах, и мне хочется узнать, насколько они опасны.

Люсиль переворачивает страницу в своем блокноте и что-то пишет, не поднимая глаз. Гейл пододвигает мне мимозу, и я беру ее, потому что отказаться было бы грубо.

— Как тебе пока отдых? — спрашивает Гейл, удерживая зрительный контакт так, будто уже знает ответ и хочет проверить, скажу ли я правду.

— Отлично. Именно то, что мне было нужно после стольких лет работы. Гостиница начинает чувствоваться как дом.

— И нет места лучше, — добавляет Гейл, похлопывая меня по руке и сжимая ее. — А чем ты занимаешься, милый? Большинство людей не могут позволить себе два месяца на пляже.

В столовой становится так тихо, что я почти слышу стук собственного сердца. Ручка Берди скрипит по кроссворду, и вдалеке слышен стук клавиатуры Венди из холла. Я делаю глоток мимозы.

— Я работаю в консалтинге, — наконец говорю я. Это не совсем ложь, но и не правда. — Взял отпуск между контрактами, потому что не был в отпуске семь лет.

Слова выходят слишком легко, как всегда. Я произносил разные версии этой фразы сотни раз на разных ужинах и сборах средств, когда не хочу говорить о том, чем на самом деле занимаюсь. Я не могу признаться Пчелкам, что я генеральный директор одной из самых успешных финансовых фирм в мире. Чувство вины захлестывает меня, потому что эти женщины искренне интересуются моей жизнью. А внучка Гейл — с которой мне очень нравится проводить время — находится за стеной и слушает каждое мое блядское слово.

— Должно быть, очень прибыльный консалтинг, — говорит Гейл.

— Да, но какой ценой? — спрашиваю я.

— Только ты можешь ответить на этот вопрос, — говорит мне Гейл. — В конце концов, когда состаришься, как мы, понимаешь, что жизнь и опыт важнее всего остального. Какой смысл иметь все, что хочешь, если не с кем разделить?

Наши глаза встречаются, и я киваю.

— Отличный совет.

Берди вписывает еще один ответ в кроссворд.

— У тебя есть дети?

Гейл бьет ее по руке.

— Не будь слишком любопытной.

— Пока нет. Надеюсь, когда-нибудь.

— Правда? — Гейл внезапно заинтригована. — Сколько хочешь?

— Четверо. По крайней мере.

Из холла доносится грохот, привлекая все наше внимание. Через несколько секунд появляется Венди, ее щеки красные.

— Извините! Я такая неуклюжая, опрокинула табурет, пока тянулась за степлером, — говорит она. Это ложь, и я вижу ее насквозь. Я облизываю губы, стараясь не улыбаться.

Пчелки ведут безмолвный разговор на языке, которого я не понимаю. Я допиваю мимозу и ставлю бокал.

— Еще? — спрашивает Берди.

— Нет, спасибо. Благодарю.

Роуз присоединяется к ним за столом, и я пользуюсь этим отвлечением, чтобы извиниться.

— Хорошего утра, дамы. Спасибо за приглашение.

— И тебе, милый. Присоединяйся в любое время. Мы здесь постоянно, — говорит Гейл с подмигиванием.

Я прохожу через холл, где Венди нажимает на кнопки калькулятора. Она не поднимает глаз, когда я прохожу.

— Я поднимусь после обеда, чтобы сменить простыни, — говорит она, но не слишком громко.

— Я собираюсь выйти на прогулку, пока не стало слишком жарко. Конец дня лучше подойдет для обслуживания номера, — говорю я, направляясь к входной двери.

— Когда вам будет удобно, Мистер Бэнкс.

Для постороннего мы едва заметили друг друга. Но скрытый диалог, протекающий между нами, когда наши глаза встречаются, громок и кристально ясен. Я хочу ее, и она хочет меня. И я планирую провести остаток лета на Коконат-Бич, чтобы исследовать это дальше.

Я выхожу, закрывая за собой дверь, затем спускаюсь по лестнице на пляжный уровень. Пляж уже заполнен туристами, хотя только что перевалило за девять. Бродя по утрамбованному песку, я прохожу мимо группы детей, построивших замок из песка размером с машину. Вообще-то, его можно было бы назвать королевством. Я направляюсь к набережной, и две женщины в одинаковых полосатых шляпах перестают спорить о бранче, когда я прохожу. Они пялятся на меня, а я продолжаю смотреть прямо перед собой. Часть меня задается вопросом, узнали ли они меня, но такие взгляды для меня не новость. Моя сестра — покойся с миром — называла меня ловушкой для жажды. Что бы это, блядь, ни значило.

Разница между Коконат-Бич и Нью-Йорком в том, что там на меня не смотрят дважды. Я прохожу мимо «Коктейлей и Хаоса» и вижу Кэла, расставляющего стулья на террасе. Он кивает мне и ухмыляется.

— Эй, Нью-Йорк! Я тебя в последнее время не видел.