— Просто игнорируй его тогда. Именно так я поступаю, когда кто-то мне не интересен. — Она кладет поводок.

— Говорила с Саммер час назад. Она сказала, что видела, как ты вчера утром пялилась на Картера. Похоже, весь остров говорит о горячем парне в маленьких красных шортах. В любом случае, она сказала, что ты смотрела мечтательно.

Саммер Салливан — одна из подруг Джози, которая несколько раз в неделю проводит занятия йогой на рассвете на пляже недалеко от «Сисайда». Она переехала обратно на Коконат-Бич из Южной Калифорнии несколько месяцев назад. Наша компания подхватила все с того места, где мы остановились. У нее доброе сердце, и она обращает больше внимания, чем я ей приписываю. В последнее время она занята ремонтом пляжного дома со своим сводным братом Дэйтоном.

Попались.

— Он пробежал мимо меня во время утренней прогулки. Я могла мельком взглянуть в его сторону.

— Типа того, как ты посмотрела на него в «Коктейлях и Хаос» на той неделе?

— То было другое. Со мной была текила. Ты знаешь, как она делает меня храброй. — Я падаю в пляжное кресло рядом с кассой и делаю вдох. — Бабуля спросила его вчера за завтраком, свободен ли он, и он ушел от ответа. Кольца нет, но ответа нет.

Фэллон обходит стойку и запрыгивает на край.

— Значит, ты боишься, что он занят.

— Что? Нет.

— Серьезно? Ты здесь уже три минуты, и ты не перестаешь говорить о нем.

— Ты начала разговор. Не я, — протестую я, но она права.

— Можно сказать тебе то, что тебе не понравится? — спрашивает Фэллон.

— Как будто тебе нужно мое разрешение.

— Отлично. Я не думаю, что ты боишься Картера. Ты боишься себя. — Она говорит это с любовью в голосе, даже если ее слова бьют больно. — Адам не разбил твое сердце. Он разрушил твою веру в себя. Теперь появляется какой-то горячий парень, который тебе действительно нравится, флиртует с тобой, а ты боишься того, что это может значить, потому что ты только что потратила пять лет на кого-то.

Я тереблю восковую пластинку с витрины и отдираю этикетку ногтем.

— Слишком рано двигаться дальше, — говорю я. — Я себе не доверяю.

— Попробуй рисковать без ожиданий. Ты вернулась уже месяц, и ты не сделала ничего интересного. Перестань наказывать себя за херню Адама. Поживи немного. Мне очень не хватает моей веселой, счастливой подруги.

— Он сломал во мне что-то, Фэллон.

— Он разбил твое сердце. — Она достает две бутылки воды из мини-холодильника и бросает мне одну. — Ты его починишь.

Снаружи на ветру звенят ракушечные колокольчики. Через открытые стены я наблюдаю, как туристы прогуливаются по набережной с рожками мороженого, тающими от жары.

— Я пытаюсь, — говорю я.

— Это все, что нужно. И перестань со всеми этими правилами, ограничениями и тщательным раскрашиванием между линий. Выходи за них. Ошибайся. Влюбись в свою жизнь заново. — Она спрыгивает со стойки и подходит, чтобы поправить несколько пар солнцезащитных очков на задней стене.

— Мне очень нужен был этот разговор. — Я встаю с улыбкой.

— А для чего еще подруги? — Она ухмыляется через плечо. — Держи меня в курсе.

— Не задерживай дыхание.

— Просто знай, я заинтересована. Может, даже больше, чем Пчелки. Я стону, но смеюсь.

— Не накликай на меня их гнев. Похоже, этим летом они пытаются помочь четырем парам обрести любовь.

— Фу, — говорит она. — Лучше ты в их списке, чем я.

— Нет! Ладно, мне пора быть персональным покупателем Картера.

— Весело, — говорит она, когда в магазин заходят еще несколько клиентов. — Хочу все подробности. Помахав рукой и поблагодарив, я выхожу из «Солнечного Серфинга» и прохожу два квартала по Главной Улице до винного магазина. Место забито туристами, запасающимися алкоголем, потому что в «Гранд Палм» коктейль стоит двадцать долларов, он разбавленный, и нужно выпить пять, чтобы хоть что-то почувствовать.

На верхней полке, позади «Дон Хулио 1942», стоит золотисто-черная бутылка «Класе Азул Голд». Я вытаскиваю ее вперед и улыбаюсь, зная, что это одна из моих любимых. Триста долларов, и она не разочарует.

Я обхожу угол к торцу, где лежит дорогой импортный шоколад, и выбираю свой любимый. Они стоят по двадцать баксов за штуку, я беру пять. Итого выходит четыреста двадцать три доллара и мелочь с налогом. Я засовываю остаток его пяти сотен в пакет.

Обратная дорога — лучшая часть моего дня. Магазины на Главной Улице выкрашены в яркие неоновые цвета, снаружи висят грифельные доски с рекламой ежедневных спецпредложений. Подросток раскладывает ветряные колокольчики перед сувенирной лавкой, а двое детей помладше делят на деревянной скамейке снежный конус. Я слышу, как они спорят, кто откусил больший кусок. Двери бара «Ржавый Якорь» распахнуты, музыка льется на тротуар, где танцует пара — плохо, но им все равно. Где-то пять часов вечера. Туристы носят пакеты с покупками и солнечные ожоги, но никто никуда не торопится.

Время на Коконат-Бич течет иначе, будто остров живет по своим часам, а остальной мир просто не поспевает за ним. Это и есть жизнь в раю.

Прогулка по этим улицам напоминает мне о том, когда я была подростком. После уроков серфинга мы с Фэллон тратили карманные деньги на домашнюю ириску и дешевые серебряные браслеты, от которых потом зеленела кожа.

Вернувшись в «Сисайд», я застаю бабулю за игрой в рамми с Люсиль за обеденным столом.

— Что-то случилось, пока меня не было? — спрашиваю я, заталкивая очки на голову.

— Ничего, кроме того, что я обыграла Люсиль три раза подряд. — Бабуля не поднимает глаз от карт. — Она дуется уже десять минут.

— Я не дуюсь. Я злюсь, что ты постоянно тычешь меня носом. — Люсиль закатывает глаза. — Если бы ситуация была обратной, Гейл обвинила бы меня в мошенничестве.

— Весело, — говорю я им.

Они смотрят на пакет в моей руке, и я ухожу, прежде чем они начнут задавать вопросы. Я кладу его припасы у двери в мою спальню. Я доставлю их ему позже.

После полудня проходит в мелких делах. Симмонсы заселяются на выходные, и я провожаю их в номер

«Раковина». Я перекладываю белье и пополняю запасы в ванных, затем меняю воздушные фильтры, потому что бабуля не помнит, когда их меняли в последний раз. Каждый раз, когда входная дверь открывается, я поднимаю взгляд, ожидая Картера, но это никогда не он.

Бабуля уходит с Люсиль около пяти. Я ем холодную пиццу за кухонной стойкой и смотрю в окно на пляж. Вода сверкает, и семьи упаковывают свои стулья на день. Я протираю стойку, когда входная дверь открывается, и мое сердце колотится, когда я думаю, что это Картер. Через несколько секунд я слышу Джози. Я выхожу и приветствую ее. На ней розовое ожерелье из ракушек поверх топа-кропа.

— Я хочу поговорить, — объявляет она, с громким стуком бросая сумку на стойку. — Выбирай свой яд. Она достает две бутылки вина, обе мои любимые.

— Розе.

Она берет два пластиковых стаканчика из шкафчика и наполняет их. Она снимает холщовую сумку через плечо и высыпает сетчатый мешок, полный собранных ракушек. Мы вдвоем сортируем их, как делали десятилетия назад.

— Миа показала мне шикарные фотографии, которые она сделала на рассвете с книжным фургоном, — говорит Джози, отделяя стоящие экземпляры от сломанных. — Инстаграм «Соленых Страниц» растет так быстро. Джунипер сказала, что они продали три разных названия к полудню.

— Ого. Это здорово. — Я делаю несколько больших глотков вина. — Как у тебя сегодня с продажами?

— Неплохо. Я поставила свою выездную палатку и делала украшения. Я выгляжу дружелюбно? — Моя сестра звучит подавленно.

— Да, конечно. Я бы с тобой заговорила, — говорю я. — Может быть, дело в месте. Это одна из самых важных вещей. Тебе стоит встать где-нибудь рядом с магазином Фэллон. Сегодня, когда я заходила к ней, на набережной было полно народу.

— Спасибо, сестренка. Я попробую завтра. — Она поднимает крошечную розовую ракушку и щурится на нее, затем перекладывает в стопку «оставить», прежде чем осушить весь свой бокал вина. — Итак, как там угрюмый незнакомец наверху?