Вопрос был поставлен так, что вся подготовленная Кавелиным вводная часть доклада сразу стала бесполезной.

— Материал, государь, свойства которого мы до сих пор способны описать лишь по результату воздействия. При определённых условиях пластина из него принимает удар пули, остаётся целой и уводит сам удар с первоначального направления. Две последние плавки, изготовленные раздельно, дали один и тот же результат. Военные испытания это подтвердили.

Николай слушал, опираясь пальцами на край стола.

— Значит, изготовление вы освоили?

— При наличии исходного сырья, да.

Государь чуть поднял голову.

— Вот это «при наличии» я уже отметил в письменном докладе Глеба Сергеевича. Объясните.

Кавелин достал из портфеля лист с расчётом остатка, но Николай движением руки оставил бумагу у него.

— Сначала словами.

— В производстве участвует добавка, которую в рабочих журналах обозначили первой В-1. Именно она была использована в удачной сороковой плавке и в двух последующих повторениях. После испытания государя Александра Павловича у нас осталось сырья на пять полных рабочих плавок и ещё две контрольные навески, которые мы сохраняем отдельно для проверки самой первой В-1.

Николай слегка подался вперёд.

— И это весь запас?

— На сегодняшний день именно так, ваше величество.

Пётр Алексеевич ожидал следующего вопроса и продолжил сам:

— Одна рабочая плавка позволяет получить две малые пластины и оставить часть металла для технологических проб. Большая пластина, пригодная для защиты человека, забирает почти весь выход. Поэтому говорить о военном производстве пока нельзя.

Николай взял лежавший перед ним карандаш, задумчиво покрутил в пальцах и сказал:

— Однако вы только что сказали, что способ изготовления знаете.

— Способ плавки знаем. Получать первую В-1 заново пока не умеем.

— Откуда взялась та, которая у вас есть?

— Из академической коллекции. В старых описях её связывали с метеоритным материалом, но прямого происхождения первой В-1 мы так и не восстановили.

— То есть вы полагаете, что она связана с железом, упавшим с неба?

— Полагали. Поэтому я и проверял другие метеоритные массы. Ни одна того же результата не дала. За последний год я получил для проверки образцы нескольких известных метеоритных масс. В отдельных случаях присутствовал при отделении материала лично, чтобы исключить ошибку в происхождении. Мы повторяли режимы первой В-1 настолько точно, насколько позволяли наши приборы. Нужного действия не получили ни разу.

— Что же вы получили?

— Хорошие стали. В отдельных опытах превосходные. В одном случае металл оказался хрупким и пошёл в брак. Но свойства сороковой не повторились.

Николай положил карандаш.

— Значит, дело не просто в небесном железе.

— Нет. Первая В-1 чем-то отличается от остальных образцов, а чем именно, мы пока установить не смогли.

— И нужный вам кусок может находиться где угодно?

Кавелин поправил:

— Может уже вовсе не существовать в доступном нам виде. Либо существовать, а мы пока не знаем признака, по которому его следует искать.

Николай отошёл от стола к окну. Шёл он быстро, тяжело ставя каблук на паркет, и остановился там, где ещё несколько минут назад Кавелин смотрел на Неву из передней.

— Поправьте меня, если я чего-нибудь упустил, Пётр Алексеевич. Идёт четырнадцатый год работы. Вы получили металл, который способен сохранить человеку жизнь при ударе, против которого обычная сталь такой защиты не даёт. Вы знаете порядок плавки и дважды независимо его повторили. Однако изготовить этот материал в количестве, имеющем военный смысл, не можете, поскольку всё зависит от определённого материала из старой академической партии, которую связывали с метеоритным железом, а чем этот материал отличается от проверенных вами образцов, вам неизвестно.

Кавелин выслушал до конца.

— Если изложить без подробностей, государь, именно так.

Николай вернулся к столу.

— После поездки брата в Златоуст работы были остановлены?

— Новые опыты с первой В-1 были запрещены, и запрет исполнялся. С сентября двадцать четвёртого года мы не делали новых пластин и не проводили воздействий. Работу продолжали иначе: Бекетов проверял старые плавки, Аносов раскладывал процесс по отдельным операциям, Анна Сергеевна сводила двенадцать лет журналов в единый порядок. Оснастку проверяли на обычных металлах. Я занимался происхождением первой В-1. К нынешнему январю мы можем передать другому подготовленному металлургу не воспоминания Бекетова, а последовательность работы, которую он сможет повторить при наличии первой В-1.

Николай провёл ладонью по одному из листов.

— Значит, после запрета вы фактически готовили дело к передаче.

— К воспроизведению, государь.

— Разницу я понимаю.

— Хорошо. Теперь объясните другую часть. В докладе Глеба Сергеевича сказано, что при испытаниях наблюдались явления, не относящиеся непосредственно к металлу. Какие?

Рунов повернул голову к Кавелину, к этому вопросу Пётр Алексеевич готовился с ночи.

— После сильного воздействия пластина нагревается. У людей, находившихся рядом либо долго работавших с материалом, в нескольких случаях позднее отмечалось ощущение внутреннего холода, которое обычным охлаждением объяснить нельзя. Были и нарушения памяти.

Николай перестал листать доклад.

— Какие нарушения?

— Короткие провалы времени. Повтор уже заданного вопроса. Человек сохраняет сознание, говорит, действует, но часть этих действий потом не помнит.

— У кого?

Кавелин назвал несколько записанных случаев без подробностей и закончил:

— У Бекетова и… — Пётр Алексеевич сбился, но всё же закончил, ловя требующий взгляд императора. — Самый чистый случай мы получили при опыте государя Александра Павловича.

В кабинете ничего не изменилось. Дрова в камине осели, где-то за стеной прошли люди, затем звук шагов ушёл дальше.

Николай не изменился в лице, и тем же уверенным и спокойным голосом спросил:

— Что произошло с моим братом, Пётр Алексеевич?

Кавелин открыл портфель, достал копию записи опыта и положил её на край стола. На этот раз государь бумагу взял.

— После воздействия он примерно на минуту потерял память о происходившем. Затем повторил уже сказанное, не помня, что произносил эти слова минутой раньше, и пожаловался на холод внутри груди. Двигался нормально, говорил ясно. Внешних повреждений я не обнаружил.

Николай перестал читать и поднял взгляд.

— «Я»? Пётр Алексеевич? Вы сказали «я»?

Кавелин понял, что именно зацепило Николая.

— Государь Александр Павлович сперва запретил звать лекаря. Но я всё-таки вызвал. К тому времени холод уже ослаб, сознание было ясным.

— И вы сочли этого достаточным?

— Нет. Александр Павлович счёл.

Николай Павлович посмотрел на Рунова, потом взгляд его вернулся к Петру Алексеевичу.

— Сколько это продолжалось?

— Провал памяти не повторялся при нас. Ощущение холода сохранялось дольше, но затем ослабло.

— А через год он умер.

— Через четырнадцать месяцев, государь.

Николай положил запись поверх доклада Рунова.

— Я месяц читаю показания людей, которые тоже ставили личную верность выше порядка и присяги. Четырнадцатого декабря я увидел на площади, чем может закончиться дело, устроенное на доверии между посвящёнными. Больше в моём государстве ничто, даже самое великое дело, не будет держаться только на доверии между посвящёнными. То есть вы допускаете, что эта вещь могла причинить вред моему брату?

— Я допускаю, что мне неизвестны все последствия её действия на человека.

— Это очень осторожный ответ.

— Другого у меня нет.

Николай перевёл взгляд на Рунова.

— Теперь Златоуст. Адрес ушёл через Горный департамент?

— Да, государь.

Рунов сидел прямо, ладони лежали на коленях. Николай внимательно посмотрел на него.