— Что за проба?

Мастер повертел полосу в пальцах и пояснил, что это старая проба железа со сталью. Номер работы, вероятно, ещё сохранился в книге, а заказчика он уже не помнил.

Соуэрби попросил посмотреть кусок. Старый сварной шов выглядел грубовато, но трещин на нём не было.

— Почему же проба осталась здесь?

— Для клинка не подошла. Закалку взяла неровно, для кромки плохо. А сварилась хорошо. — Мастер приложил полосу к будущему хвостовику. — Здесь кромки нет. Здесь сгодится.

Соуэрби ещё раз взглянул на сварную полосу. Тёмное железо по одну сторону шва заметно отличалось от стали, и происхождение старой пробы его заинтересовало. В другой день он, вероятно, попросил бы найти книгу и номер работы, но сейчас клинок требовалось закончить.

Мастер уже подгонял полосу к заготовке. Лишнее отрубили, место сварки зачистили и снова нагрели; после нескольких проходов под молотом старая проба стала продолжением будущего хвостовика. Ещё немного работы, и шов ушёл туда, где позднее его скроет рукоять.

Пока мастер убирал обрезки, Соуэрби заметил в ящике ещё один похожий тёмный обломок, короткий и неровный. Мастер мельком взглянул на него, отодвинул к прочим остаткам и продолжил работу.

Соуэрби больше к ящику не возвращался. Клинок снова ушёл в горн.

К вечеру работа у Модсли была закончена. Дальше клинок предстояло передать Джону Проссеру: ему поручались рукоять, гарда, ножны и окончательная отделка.

Соуэрби дождался, пока металл остынет, и ещё раз осмотрел его при свете окна. После утреннего бесформенного куска перемена была почти неправдоподобной. Теперь перед ним лежал длинный светлый клинок с ещё грубой поверхностью, следами ковки и незаконченным хвостовиком. Старая сварная проба стала продолжением хвостовика; старый шов ещё можно было различить, если знать, куда смотреть.

Мастер вытер руки о фартук и, заметив интерес Соуэрби, сообщил, что на сам клинок ушло десять часов работы.

— Десять?

— От первого нагрева. С оправой возиться будут дольше.

Соуэрби посмотрел на часы, затем снова на клинок. Утром железо лежало у него на столе завернутым в бумагу. Теперь его можно было отправлять Проссеру.

— Быстрее, чем я рассчитывал.

— Железо позволило.

Соуэрби кивнул и проследил, как клинок завернули для перевозки, после чего поехал домой заканчивать письмо.

Писалось теперь легче. Он оставил несколько строк о происхождении железа из района мыса Доброй Надежды, упомянул знаменитое сибирское железо Палласа и назначение подарка. Подробности обработки в письмо не вошли.

Через два дня клинок вернулся от Проссера уже мечом. Рукоять закрыла сварной участок, на клинке появилась гравировка, рядом лежали ножны. Соуэрби вынул оружие из футляра, проверил надпись и остался доволен.

Утром за футляром должен был приехать тот самый человек, с которого началась эта история. Соуэрби положил сверху сопроводительное письмо и закрыл крышку.

«Разделение труда должно всегда увеличивать производительные силы труда».

Адам Смит. «Исследование о природе и причинах богатства народов»

Лондонские доки, 9 июня 1814 года.

Толпа желала видеть победителя Наполеона, и Александр первые полчаса добросовестно ей себя предоставлял.

За годы на престоле он выучил это ремесло не хуже строевого устава: чуть склонить голову, ответить улыбкой туда, где особенно громко машут шляпами, иной раз остановиться ради протянутой руки.

Лондонцы теснились за спинами констеблей, забирались повыше на тумбы и ограды, кричали приветствия на языке, которого Александр знал достаточно, чтобы понимать смысл и не вслушиваться в слова. Он шёл неспешно и давал людям именно то, ради чего они пришли: возможность потом рассказать, что русский император был совсем рядом и даже, возможно, посмотрел именно на них. Потом Александр стал смотреть поверх толпы.

Между головами и поднятыми руками открывалась вода. За нею тянулись причалы и длинные корпуса складов. Александр замедлил шаг. Портовая жизнь была ему знакома по Кронштадту и Ревелю: лес мачт, телеги у складов, вороты, грузчики, крики приказчиков. Удивить этим его было трудно.

Здесь поражало другое. За одним причалом начинался следующий, за первым рядом складов поднимались новые крыши, вдоль воды теснились суда, а дальше снова стояли мачты. Несколько кварталов жили одной работой: принять корабль, вынести груз, убрать его под крышу, загрузить новый и освободить место следующему.

Александр остановился ненадолго. У ближнего причала из трюма поднимали бочки и тюки; на берегу их принимали и почти без задержки уводили к складам. Рядом другое судно готовили к выходу, дальше ещё несколько ждали своей очереди. По отдельности он видел всё это прежде. Здесь отдельный корабль терялся в общем движении.

Канаты, вороты, телеги, грузчики, приказчики с книгами, караульные у ворот. Ничего незнакомого. Только столько сразу, что взгляд уже не задерживался на отдельных людях и грузах. Александр повернулся к одному из сопровождавших англичан.

— Это всё относится к одному доку?

Лорд проследил за его взглядом и ответил с заметным удовольствием:

— Ваше величество видит лишь часть.

Александр снова посмотрел на причалы. Мимо медленно прошла телега, тяжело просевшая под грузом. Возница даже не повернул головы в сторону императора. Следом двигалась другая, порожняя, и через несколько минут место первой у склада уже заняла третья.

Рабочие продолжали своё дело, хотя в нескольких десятках шагов от них проходил русский император и за оградой всё ещё шумела толпа. Доки не ждали его приезда и от его присутствия не становились ни быстрее, ни медленнее.

— Ваше величество находит наши доки достойными внимания? — спросил лорд.

— Нахожу.

Александр ответил по-французски и ещё некоторое время смотрел поверх причалов.

Его занимали уже не корабли и даже не размеры складов. Он пытался представить, сколько денег, людей, леса, камня и лет потребовалось, чтобы прибытие одного корабля здесь ничего не меняло в общем ходе работы.

Лондон, несколько дней спустя.

За время пребывания в Англии Александру успели преподнести достаточно вещей, чтобы ещё один футляр сам по себе внимания не заслуживал. Однако камергер, докладывая о посетителе, добавил, что английский натуралист Джеймс Соуэрби привёз клинок из железа, упавшего с неба. Александр отложил бумаги и велел просить.

Соуэрби провели сразу, и государь это отметил: в последние дни даже знакомым лицам приходилось ждать куда дольше. Сам минералог держался почтительно, без придворной робости, а после первых обязательных слов поставил на стол футляр и открыл крышку.

На тёмном бархате лежал меч. От клинка ещё тянуло маслом и свежей отделкой; свет из окна скользнул по металлу, задержался на гравировке и лёг на гарду. Александр взял оружие, привычно проверил вес и поднял глаза на Соуэрби.

Тот объяснил, что железо найдено в районе мыса Доброй Надежды и имеет то же небесное происхождение, что знаменитая сибирская масса Палласа. Ковали клинок в мастерской Модсли, оправу и ножны исполнил Проссер. Остальные подробности Соуэрби изложил кратко, явно помня, что перед ним государь, а не учёное общество.

Александр ещё раз осмотрел клинок и поинтересовался, сколько времени заняла работа. Соуэрби сперва уточнил, спрашивает ли его величество именно о ковке, а затем, припомнив счёт мастера, ответил, что от первого нагрева до готовой полосы прошло десять часов.

— Всего десять?

Соуэрби подтвердил. Именно столько насчитал мастер. Цифра задела Александра сильнее самого подарка. Минералог продолжал говорить об оправе, гравировке и свойствах метеоритного железа. Александр слушал, задавал вопросы, благодарил, когда требовал этикет, но думал уже о другом.