Индикатор навигации мигнул. Погас. Зажёгся. Цифры координат дрогнули и поплыли по экрану.

— Скай Чиф, у меня скачет навигация! Проверьте канал!

— И у меня! — тут же доложила Мэтьюз. — Маркеры разъехались на полмили!

— Фэлкон-три, аналогично! Что происходит?!

— Есть помехи, — Франко в наушниках говорил уже без пауз между докладами. — Нестандартный фон по всему сектору, «Сентри» подтверждает. Источник… сэр, источник не локализуется. Фон просто есть. Везде.

Русские не стреляли. Русские даже не включали прицельные радары — предупреждающая сигнализация молчала. Они просто летели рядом и делали так, что ты переставал понимать, где находишься. Райдер вёл машину и чувствовал, как под кислородной маской собирается пот, хотя подача шла нормально и в кабине было плюс девятнадцать.

«Фланкер» сверху сместился на полкорпуса вправо, закрыв линию захода на цель. Нижний зеркально пошёл вверх, к высоте, на которой группа должна была выравниваться перед сбросом. Они двигались так, словно читали полётное задание через плечо. Райдер попробовал плавно уйти правее — русский оказался там раньше.

И вот тут, между двумя ударами сердца, внутри у капитана Райдера щёлкнуло то самое, за что потом расплачиваются генералы и юристы.

Месяц безнаказанности. Месяц «чистой» хирургии. Девять вылетов, в которых самым опасным было ночное дозаправление. Он привык быть охотником в этом небе — и сейчас кто-то ленивым покачиванием крыла объяснял ему, что охота закончилась.

— Он у меня в захвате, — сказал Райдер тихо. Потом громко, в эфир: — Русский-один создаёт прямую угрозу столкновения! Действую по правилам самообороны! Пуск!

— Фэлкон-один, отставить!.. — крик Торрес опоздал на полсекунды.

«Амраам» сошла с подвески, толкнув машину, и ушла в ночь белой раскалённой точкой. Райдер смотрел ей вслед, и сердце колотилось где-то в горле. Четыре километра. Три. Две секунды до подрыва. Русский не маневрировал. Вообще. Он летел прежним курсом, уверенно и спокойно, и это спокойствие было последним, что Райдер успел отметить перед вспышкой.

Боевая часть «Амраам» отработала штатно: подрыв на минимальной дистанции, прямое накрытие. Райдер видел такие подрывы на полигоне и знал, что бывает с целью.

Дым рассеивался медленно, клочьями.

Из дыма вышел «Фланкер».

Целый. Он качнул крыльями — раз, другой — и лёг в неторопливый разворот, как на авиасалоне.

— Скай Чиф… — Райдер услышал собственный голос со стороны, чужой и неуверенный. — Скай Чиф, я его накрыл. Прямое попадание. Он… он летит. Он просто летит!

В командном центре кричали все разом.

— Кто разрешил пуск?! Кто, мать вашу, разрешил пуск?!

— Сэр, подрыв в точке цели, дистанция минимальная!

— Тогда где обломки?! Покажите мне обломки!

— Брюссель на линии, сэр, генерал Кларк лично!

— Спутник! Дайте тепловую картинку со спутника, немедленно!

— Тихо! — Дженсен грохнул ладонью по столу так, что подпрыгнула кружка. — Франко! Спокойно, выдохни и ответь: по данным радара — попадание было?

Франко сглотнул. Ему было двадцать шесть лет, и до этой ночи самым страшным в его службе был инспекторский смотр.

— Было, сэр. Подрыв в зоне цели. Дистанция подрыва — метры.

— В зоне или в цель?

— По всем данным — в цель, сэр.

— Тогда почему она летит?

Никто не ответил. Франко побледнел, со лба струился пот, словно это он лично виноват в том, что русский истребитель до сих пор в небе, а не рухнул грудой металла на югославскую землю.

Дженсен обвёл взглядом центр: два десятка лучших специалистов альянса смотрели на него с одинаковым недоумением, и ни у кого не было даже версии. Да и откуда ей было взяться? В протоколах и инструкциях такие ситуации не рассматривались.

— Ложная отметка, — произнёс он, цепляясь за последнюю рациональную соломинку. — Уводящая помеха. Имитатор.

— Негатив, сэр. — Франко качнул головой, удивляясь собственному голосу и ответу. — Цель держится на трёх независимых каналах. Наш радар, «Сентри», визуальное подтверждение Фэлкон-один. Она маневрирует, сэр. — Он поднял глаза от экрана. Дженсен увидел в них то, чего надеялся никогда не увидеть у своего оператора: страх перед неведомым. — Обломки не маневрируют, сэр.

— Фэлкон-три, пуск произвёл! — сорвался эфир. Хант не выдержал и действовал сам, без команды; никто уже не успевал его остановить. — Захват устойчивый, ракета пошла!

Вторая «Амраам» настигла нижнего русского через одиннадцать секунд. Вспышка. Облако. Центр смотрел на экран не дыша, и Дженсен вместе со всеми поймал себя на стыдном, горячем желании увидеть падающие обломки, увидеть, что мир работает как положено, что физика на их стороне.

Су-27 вышел из облака, слегка вильнул — и выровнялся.

И вот теперь в центре стало по-настоящему тихо. Кто-то перестал печатать. Кто-то положил телефонную трубку мимо аппарата, и она повисла на проводе, покачиваясь. Стало слышно, как гудят лампы под потолком и как в дальнем углу мелко, часто дышит аналитик ЦРУ.

Лиза Торрес держала пальцы над клавиатурой и не нажимала ни одной клавиши.

— Сэр, — сказала она наконец. — Это уже не ошибка прибора.

Дженсен медленно выдохнул. В груди стояло что-то холодное и тяжёлое.

— Проверить по всем каналам, — сказал он. — «Сентри», спутник, пассивные станции. Я хочу услышать от трёх разных людей, что это не ошибка.

Ответы пришли один за другим, быстрые и беспощадные.

— «Сентри» подтверждает: оба борта в воздухе.

— Спутниковый канал подтверждает тепловые сигнатуры. Двигатели работают штатно.

— Пассивные станции ведут оба борта. Параметры полёта в норме.

— Ошибки нет, сэр, — доложил Франко.

На линии возник Кларк из Брюсселя, и голос генерала был сухим, как наждак:

— Дженсен. Два пуска по российским военным самолётам. Два. Вы понимаете, что вы мне сейчас доложили?

— Так точно, сэр!

— И они не отвечают огнём. — Кларк помолчал. — Почему? Это блеф — или они знают, что наши ракеты их не берут, и им попросту незачем стрелять?

Дженсен смотрел на экран, где две отметки продолжали неспешно, почти издевательски прогуливаться поперёк отходящей шестёрки его истребителей.

— Сэр, я…

— Отзывайте группу! Всех! Немедленно! Пока какой-нибудь герой не сделал третий пуск и мы не начали войну с Россией в небе над Сербией, не понимая, чем она ведётся! — Пауза. — И, Дженсен. Всё, что записали ваши машины этой ночью, — каждый байт — должно в течение десяти минут улететь в Вашингтон.

— Скай Чиф всем Фэлконам: отбой задачи! Отход на базу, курс два-семь-ноль!

— Копирую, Скай Чиф, — голос Райдера в эфире был выжатым, серым, и через секунду, уже не по уставу: — Они нас отогнали, как щенков! Шестерых. Вдвоём. Без единого выстрела!

Дженсен сам вышел в эфир:

— Фэлкон-один, Фэлкон-три, вы получили приказ. Отход на базу — немедленно. Ещё одна самодеятельность — и под трибунал пойдёте оба.

Райдер сжал рукоять управления до боли в пальцах, он не привык проигрывать.

— Выполняю. Но кто-нибудь скажет мне, как они это сделали?

Никто ему не ответил.

Торрес сняла наушники и вытерла лицо ладонью. Рука дрожала.

— Сэр, что это было? Два прямых попадания. Вспышки, дым — и они целы. Словно наши «Амраамы» взорвались в пустоте. Русские месяц кричат, что этого так не оставят, и весь мир смеётся, потому что у них нет ничего, кроме крика. — Она посмотрела на Дженсена. — Сэр… а если у них всё-таки что-то есть?

Дженсен уже набирал номер закрытой линии на Вашингтон. Ожидая соединения, он глядел на экран, где две русские отметки, выполнив своё, разворачивались на восток — спокойно, без спешки, как уходят с работы люди, закончившие смену.

— Я не знаю, что у них есть, — сказал он. — Я знаю одно: сегодня ночью у кого-то появилось то, что меняет правила.

Он помолчал, слушая гудки, и тихо добавил, но Торрес услышала.

— И законы физики.

АКТ I