Стало слышно, как в соседней комнате лекарь переставляет склянки. Кавелин сидел неподвижно и смотрел на человека с перевязанной головой — на тридцать девять неудач и одну удачу, лежащие в одной постели. Потом перевёл взгляд на окно, Анна Сергеевна стояла к ним вполоборота, внимательно слушала, но не вмешивалась.

— Хорошо, Александр Павлович! Задавайте!

— Что такое В-1?

— Ничего.

Бекетов посмотрел на него с недоумением.

— То есть как «ничего»?

— Вещества «В-1» не существует, — ответил Кавелин быстро и чётко. — Существует метка, одна буква и цифра, которыми я пометил свёрток, чтобы в ведомостях он проходил безымянным. Вы искали имя у ярлыка, имя же есть у источника.

— У какого ещё источника?

Кавелин помедлил, посмотрел на Александра Павловича и решил ответить.

— Сорок с лишним лет назад в Сибири, южнее Красноярска, нашли огромную железную глыбу — около сорока пудов. Местные татары считали её святыней, упавшей с неба. В семьдесят втором году её увидел Паллас, описал, а позднее часть находки доставили в Петербург. По академической описи ваш, то есть наш В-1, числится частью той самой массы.

Бекетов приподнялся на локте, забыв о разбитой голове; комната тут же поплыла перед глазами.

— Самородное железо?!

— Не совсем. Железная масса с каменными включениями. То, что теперь называют Палласовым железом. А если Хладни прав — масса небесного происхождения.

Пальцы молодого учёного сжали край одеяла, потом разжались. Он закрыл глаза, полежал так, и губы его шевельнулись почти беззвучно:

— Хладни.

— Вы правы. Двадцать лет назад Хладни предположил, что такие тела приходят к Земле извне. Над ним смеялись. Потом, десять лет назад, под Леглем во Франции среди ясного дня выпали тысячи камней. Био отправили разобраться на месте, и после его доклада смеяться стало значительно труднее.

Бекетов лежал с закрытыми глазами и едва слышно что-то проговаривал. Кавелин его не торопил; по тому, как двигались губы Александра Павловича, было ясно, что тот уже заново перебирает последние плавки. Следующий вопрос Пётр Алексеевич почти угадал.

— Погодите. — Бекетов открыл глаза. — Он появился в последней посылке! Четыре дня назад, с Урала!

— Верно.

— Почему сейчас? Почему не в январе или марте?

— Потому что я положил его в уральскую партию сам, через людей в Академии. К тому времени из ваших донесений уже было ясно: петербургские руды вы перебрали почти до конца, а причина всё ещё ускользает. Я мог прислать вам В-1 отдельно, с пометой «особая проба», и тем самым заранее указать, куда смотреть. Вместо этого он пришёл среди кварца, шлихов и заводских шлаков. Мне было важно увидеть, что вы сделаете с ним, не зная, чего от него ждать.

Бекетов резко сел, забыв про всё, — и тут же поплатился: качнулся, ухватился за спинку койки, но не лёг.

— Вы поставили опыт не на металле, а на мне! — Голос учёного сорвался на хрип. — Семь месяцев я перебирал смеси вслепую, а вы сидели на ответе и смотрели, как я…

— Я смотрел, как вы работаете, потому что ответа у меня нет. Подумайте сами. Скажи я заранее, что перед вами железо, упавшее с неба, вы бы уже знали, где искать чудо. А мне нужно было, чтобы вы не искали его вовсе. Чтобы этот свёрток ничем не отличался для вас от десятка других.

Кавелин чуть подался вперёд.

— Что вы подумали, когда впервые его увидели?

— Невзрачная дрянь, — нехотя признал Бекетов. — Я её даже не тронул сразу. Сначала прогнал новую руду, потом шлих, до неё добрался только на сороковой.

— Вот именно, — сказал Кавелин. — И когда она дала результат, это был результат опыта, а не вашей веры в заранее обещанное чудо.

Бекетов медленно опустился обратно на подушку и, глядя в потолок, сказал:

— Пётр Алексеевич, вы правы. И я всё равно на вас зол!

— Мы квиты. Я на вас тоже.

Бекетов повернул голову к окну.

— Анна Сергеевна. Вы знали?

Анна обернулась от окна и впервые за весь разговор посмотрела Бекетову прямо в глаза. Тот смутился и отвёл взгляд.

— Не знала, Александр Павлович. Видела тот же свёрток, что и вы.

Бекетов вновь посмотрел на неё несколько секунд, потом коротко выдохнул — не то смирился, не то одобрил, и тут же, безо всякого перехода, тем деловым тоном, каким говорил у печи:

— Мне нужно полфунта!

— Полфунта, — повторил Кавелин. — Вы израсходовали две доли — и просите полфунта?

— Именно потому и прошу: теперь я знаю, что проверять. С двумя долями мы получили результат, но я понятия не имею, сколько В-1 требуется на самом деле. Нужно отдельно менять количество добавки, сохраняя прежний вес пробы, потом менять охлаждение. И каждый опыт повторять несколько раз, иначе мы опять не узнаем, где причина, а где случайность.

— Разумно, — произнёс Кавелин, поднимаясь с табурета. — Через пять суток получите четверть золотника. При одном условии: лекарь подтвердит, что вы способны дойти до печи без помощи стены. Стена, насколько я понимаю, в ваш опыт не входит.

Бекетов упёрся ладонью в матрас, собираясь встать, но тут же побледнел и откинулся обратно на подушку.

Кавелин несколько секунд смотрел на него: на серое лицо, повязку, упрямый подбородок. Когда заговорил, голос прозвучал тише:

— Я на вас всё ещё зол, Александр Павлович. Но живым вы мне нужнее, чем у печи. Металл подождёт. Он терпелив, сорок лет в Академии пролежал.

Бекетов посмотрел на него снизу вверх и промолчал. Привычной готовности спорить в нём больше не осталось.

— С нынешнего дня ни одной плавки без Анны Сергеевны. Состав, порядок работы и всё, что вы собираетесь менять, записывается до начала опыта. Если она говорит, что вы устали, пропустили строку или полезли к печи раньше времени, плавки не будет. И ещё: ни один образец больше не покидает лабораторию без моего разрешения. Даже если он заговорит человеческим голосом и попросится наружу сам.

Кавелин секунду помедлил и добавил:

— И остаток В-1 от сороковой опечатать отдельно. Две доли не трогать, пока не придёт новая проба.

Анна отошла от окна и подошла ближе к койке.

— Я поняла, Пётр Алексеевич.

Бекетов посмотрел на неё.

— Не беспокойтесь, Александр Павлович. Все ваши возражения я запишу. В порядке очереди, конечно.

— Вот именно, — подхватил Кавелин и поднялся. — Анна Сергеевна, пройдёмте. Покажете мне всё, что есть по сороковой.

Она взяла со стула сумку, но прежде, чем выйти, ещё раз посмотрела на Бекетова.

— Александр Павлович.

— Что?

— Поспите.

— Ничего обещать не могу, — с упрямством произнёс учёный.

— Тогда я скажу лекарю, что вы собирались встать.

Бекетов несколько секунд укоризненно смотрел на неё.

— Это уже злоупотребление властью.

— Я быстро учусь, как видите!

Кавелин взял портфель и направился к двери, но у порога остановился.

— И да, Александр Павлович! Полфунта я вам всё-таки не дам. Ни через пять дней, ни через пятьдесят.

— Почему? — искренне удивился Бекетов ему в спину.

— Потому что это всё-таки академическая коллекция, Александр Павлович, а не ваш личный рудник на небе.

Анна вышла первой. Кавелин прикрыл за собой дверь.

В коридоре было пусто и пахло воском. Анна остановилась в нескольких шагах, дожидаясь его, а Пётр Алексеевич задержался у окна и поставил портфель возле ноги. Над крышами Корпуса стояло чистое июльское небо. Палласова масса почти сорок лет пролежала в академическом собрании, и до вчерашнего вечера никому не приходило в голову считать её чем-то большим, чем редкостью.

Другой такой глыбы могло не найтись.

«Редкое счастье времён, когда можно думать что хочешь и говорить, что думаешь».

Тацит, «История»

Петербург, 23 июля 1813 года.

Неделя после нападения прошла спокойно. Бекетов выздоравливал — то есть лежал в лазарете и воевал с лекарем за каждый лишний шаг. К воскресенью Александру Павловичу разрешили сидеть, к среде — доходить до окна, и на этом рубеже лекарь встал насмерть.