— Передайте Петру Алексеевичу моё имя. Анна Сергеевна Левшина, рисовальщица при лаборатории опытных плавок.

— А предмет?

— Только ему лично.

Молодой человек положил перо.

— В таком случае провести вас я не могу.

Анна несколько секунд смотрела на него, поняла, что спор лишь добавит ещё одну запись в какую-нибудь книгу, и кивнула.

— Благодарю.

Выйдя на улицу, Анна сразу увидела возле высокой въездной арки знакомые дрожки. Фёдор сидел на козлах, надвинув шляпу на глаза. Лошадь стояла в узкой полосе тени и лениво отмахивалась хвостом от мух.

Фёдор заметил Анну и выпрямился.

— Анна Сергеевна? Здравствуйте! Вы к Петру Алексеевичу?

— Добрый день, Фёдор! Да, он в департаменте?

— Да, сударыня! С утра велел ждать.

Фёдор посмотрел на двери департамента, затем на Анну.

— Вы обождите, недолго осталось. Он обычно выходит, когда чиновники начинают думать об обеде.

— Благодарю, — ответила Анна и отошла под узкий навес возле арки, где можно было укрыться от солнца.

Прошло с четверть часа, потом ещё столько же. Анна достала карандаш и открыла маленький личный альбом. Перед ней находился фасад департамента. Раз уж канцелярия решила отнять её время, время следовало употребить с пользой.

Анна провела первую линию. Портик, четыре колонны, пропорции между окнами второго этажа. Крайнее правое окно стояло чуть выше остальных: строитель либо ошибся, либо дом переделывали. Она добавила линию карниза.

Рисование успокаивало. Здесь всё подчинялось размеру и пропорции, а отец с детства учил её сначала точно переносить то, что видишь, и только потом искать объяснение. Дверь департамента открылась.

Кавелин вышел на верхнюю ступень, прищурился от июльского солнца и поискал взглядом дрожки. Увидев Анну, он остановился, а затем быстро пересёк мостовую.

— Анна Сергеевна. Добрый день. Что вы здесь делаете?

Анна закрыла альбом и убрала карандаш.

— Добрый день, Пётр Алексеевич! У меня к вам срочное дело! Я пыталась пройти к вам, но дальше вестибюля меня не пропустили.

— Вас не пустили?

— Потребовали назвать предмет обращения для записи. Я решила, что вы этого не одобрите.

— Правильно решили. Пройдёмте.

Он развернулся, и Анна пошла за ним. В прохладном полумраке вестибюля их шаги отозвались от каменного пола коротким эхом. Чиновник у лестницы при виде Кавелина поднялся из-за стола.

— Пётр Алексеевич…

— Анна Сергеевна со мной.

— Разумеется. Я лишь исполнял…

— Позже.

Кавелин не повысил голоса, даже не замедлил шага. Чиновник замолчал и остался стоять, держа перо на весу. Они прошли коридором первого этажа, поднялись по широкой лестнице на второй. Анна шла на полшага позади. Кабинет Кавелина находился в конце коридора.

Он отпер дверь ключом, пропустил девушку вперёд и вошёл следом. Кабинет был небольшим: шкаф с делами, стол у окна, два кресла и карта горных округов на стене. В раскрытом окне едва шевелилась штора, снаружи доносился приглушённый шум Гороховой.

Кавелин закрыл дверь.

— Садитесь.

— Александр Павлович в лазарете Горного корпуса. Сегодня утром я нашла его в лаборатории без сознания, с разбитым затылком.

— Он жив?

— Да. Пришёл в себя, узнаёт людей, говорит достаточно связно.

— Что произошло? Рассказывайте.

Анна чуть помедлила, подбирая слова, затем достала сложенный лист из сумки и рассказала всё по порядку. Когда она дошла до того, что Бекетов отправился на Двадцать первую линию, Кавелин остановил её:

— Это я знаю. Мне передали, что Александр Павлович заходил вчера вечером. Но зачем он приходил, не сказали.

— Он нёс вам образец сороковой.

— Кто ещё знал, что Александр Павлович понёс образец ко мне?

Анна задумалась.

— При мне никому больше ничего не говорил. Завернул сердцевину и сказал, что идёт к вам.

— Сороковая существовала всего несколько часов.

— Вы думаете, за лабораторией следили?

— Я пока ничего не думаю. Для этого у нас слишком мало сведений. Но человек, который ударил Бекетова, оказался в нужном месте именно в тот вечер, когда впервые появился образец, стоивший кражи. Случайность получается чересчур точная. Пойдёмте, Анна Сергеевна, проведаем нашего печника.

В коридоре департамента шла обычная жизнь: перья скрипели, кто-то спорил о недостающей ведомости. У лестницы Кавелин остановился возле того самого молодого служащего.

— На будущее, если Анна Сергеевна Левшина попросит принять её и откажется назвать предмет обращения, докладывайте мне лично.

Чиновник покраснел.

— Пётр Алексеевич, я действовал согласно порядку.

— Именно поэтому я порядок сейчас уточняю.

— Слушаюсь.

Когда они вышли из департамента, Фёдор сразу выпрямился на козлах.

— В Горный корпус, и поторопись!

Пётр Алексеевич подал Анне руку, помог подняться в дрожки и сел рядом. Фёдор тронул вожжи, и колёса застучали по разогретому камню. Дрожки свернули к Адмиралтейству. Впереди, за крышами, лежал белёсый июльский блеск Невы.

В лазарете было прохладно. Через открытую форточку тянуло с Невы водой. Пахло горькими настоями, воском и чистым полотном.

Кавелин вошёл без стука и увидел лежащего лицом к стене Александра Павловича. Анна Сергеевна зашла следом, встала у окна.

Пётр Алексеевич взял табурет, поставил у койки и сел.

— Добрый день, Александр Павлович. Вы не спите? Как себя чувствуете после вечерних прогулок?

Бекетов осторожно повернулся. Лицо под белой повязкой казалось серым, но смотрел он на Кавелина вполне осмысленно и, кажется, уже ждал выволочки. Пётр Алексеевич решил не разочаровывать.

— Три вопроса, — не дожидаясь ответа, продолжил Кавелин. — Отвечайте коротко. Кто знал, что вы понесёте образец из лаборатории?

— Анна Сергеевна.

— Кому вы сказали, что идёте ко мне?

— Ей же.

— Кто видел вас после того, как вы вышли из лаборатории?

Бекетов нахмурился, пытаясь восстановить дорогу от подвальной лестницы до набережной.

— Никого… по крайней мере, я не помню.

— Хорошо. Теперь я перечислю, что вы сделали вчера, а вы послушаете со стороны.

Бекетов перестал теребить край одеяла и посмотрел на Кавелина.

— Заметьте, я ни слова не говорю о разбитой голове. Голова ваша, распоряжайтесь. Я говорю о другом. До вчерашнего дня между подвалом Корпуса и моей квартирой не существовало ниточки. Вы впервые пришли ко мне домой прямо от печи: с чёрного хода науки на парадный ход тайны. Теперь мой слуга знает ваше лицо и имя — это ещё полбеды. Хуже другое: если наблюдали за лабораторией или за вами, вы сами привели наблюдателя к моему дому. Эта связка завязана, Александр Павлович. Такие узлы сами не развязываются. Они только ждут, кто за них потянет.

— И потянули в тот же вечер, — пробормотал Бекетов.

— Вы правы. Потянули в тот же вечер. Единственный образец сороковой сейчас в чужих руках, а мы даже не знаем, у кого.

Бекетов смотрел в потолок, начав вновь нервно барабанить пальцами по койке, потом сжал кулак и неожиданно твёрдым голосом ответил Кавелину.

— Мне нечем оправдаться, Пётр Алексеевич! Меня понесло! Я семь месяцев ждал, чтобы металл ответил, и когда он ответил… — неожиданно Александр Павлович закашлялся.

Кавелин встал, набрал в кружку воды и дал попить молодому металлургу.

— Спасибо, — поблагодарил Бекетов.

Пётр Алексеевич забрал кружку, поставил её на стол и вернулся на табурет. Несколько секунд сидел молча, потирая переносицу.

— Теперь скажите мне вот что, — произнёс Кавелин. — Вчера, у моей двери. Если бы я оказался дома — что бы вы сделали?

Бекетов непонимающе посмотрел на него. Вопрос оказался совсем не тем, которого он ожидал.

— Показал бы образец… и спросил бы про В-1.

— И ради этого вопроса вы едва не отдали всё наше дело в чужие руки?

— Ради этого вопроса я работаю семь месяцев, — сказал Бекетов тихо и твёрдо.