У дверей лазарета лекарь остановил Анну.

— Дальше вам нельзя, сударыня.

Она посмотрела на Бекетова, которого уже заносили внутрь.

— Я могу помочь!

— Сейчас вы можете помочь только тем, что дадите мне спокойно его осмотреть. Через час приходите. Если закончу раньше, за вами пошлют.

Анна задержалась у двери ещё на мгновение.

— Он ведь…

Она сама не знала, что именно хочет спросить, и от того вопрос повис в воздухе, но лекарь понял.

— Всё скажу после осмотра!

Спорить Анна не стала, лекарь скрылся за дверью лазарета, она села на деревянную скамью напротив и положила руки на колени, только через несколько минут заметив, что пальцы всё ещё мелко дрожат.

Корпус тем временем шумел и жил своей обычной жизнью. По коридору проходили воспитанники, кто-то нёс стопку учебников, из-за двери лазарета тянуло горькими лекарственными настоями и старым деревом; время от времени звякало стекло, затем снова становилось тихо.

Когда лекарь наконец вышел, Анна поднялась со скамьи так быстро, что деревянная доска скрипнула под ней. Белозёров снял очки, протёр их краем платка и только потом заговорил:

— Насколько могу определить, кости черепа целы. Он пришёл в себя, узнаёт людей, отвечает разумно, руки и ноги слушаются. Всё это в его пользу. Но удар был тяжёлым, поэтому сегодня Александр Павлович останется здесь, под присмотром. Никакой работы, чтения и тем более печей.

— Вы сказали: удар?

Лекарь посмотрел на неё внимательнее.

— На затылке рана, какую простым падением объяснить трудно. Его, по всей видимости, ударили чем-то тяжёлым. У виска ещё один ушиб, более свежий. Полагаю, его он получил уже здесь, когда снова потерял сознание.

«Забрали». Теперь слово Бекетова получило совсем другой смысл.

— Значит, его ударили… Можно к нему?

— На пять минут. И если он решит встать, напомните, что у меня достаточно помощников, чтобы уложить его обратно без научной дискуссии.

Анна благодарно кивнула и зашла в лазарет. Бекетов лежал с перевязанной головой; лицо уже приобрело немного цвета, хотя вокруг глаз оставались серые тени. При появлении Анны он открыл глаза и несколько секунд смотрел на неё, прежде чем заговорить.

— Александр Павлович, как вы себя чувствуете?

— По мне пробежал табун лошадей, — тихо ответил он. — Потом вернулось проверить результат.

Анна хотела отругать его хотя бы за эту шутку, но вместо этого села ближе к койке.

— Расскажите, что произошло.

Бекетов вспомнил дорогу к Кавелину, разговор со слугой, короткий путь обратно и быстрые шаги за спиной. О самом ударе говорил уже медленнее, иногда останавливался, словно проверял, осталось ли дальше хоть что-нибудь.

— Когда очнулся, первым делом посмотрел часы. Они были при мне. Деньги тоже. Свёртка не было.

Анна некоторое время молчала.

— Вы понимаете, Александр Павлович, что вас ударили именно ради него?

Бекетов посмотрел на неё.

— Понимаю.

Бекетов вдруг упёрся ладонью в матрас и начал подниматься.

— Вы куда? — удивлённо спросила Анна.

— В лабораторию. Нам нужно повторить сороковую!

Анна несколько секунд смотрела на него, сначала решив, что ослышалась.

— Александр Павлович, вчера вас ударили по голове, ночью вы второй раз потеряли сознание, а сегодня утром я нашла вас на каменном полу в крови. Вы сейчас действительно собираетесь идти к печи?

— Именно поэтому. Если дело в В-1, мы должны подтвердить результат на той же смеси, пока запись свежая и…

Бекетов попытался сесть выше, но лицо сразу побледнело. Он схватился за край койки, и Анна перехватила его за руку, помогая снова лечь.

— Теперь моя очередь, Александр Павлович. Мы повторим сороковую. Обязательно. Но к печи вы подойдёте после того, как сможете пройти до неё без стены, носилок и двух кадетов.

— Лекарь ничего не понимает в металлургии!

— Зато металлург, судя по всему, ничего не понимает в устройстве собственной головы, — раздался от двери голос Белозёрова. — Александру Павловичу необходим отдых, сударыня.

Анна кивнула и поднялась. Только тогда заметила, что всё ещё держит Бекетова за руку. Пальцы Александра Павловича были тёплыми и сухими. Анна задержала ладонь ещё на мгновение, потом всё-таки попыталась освободить её.

— Я вернусь. А вы пока проведите один опыт, который до сих пор упорно проваливаете.

Бекетов приоткрыл глаза.

— Какой же?

— Поспите.

— Методика сомнительная…

Последние слова он произнёс уже тише. Глаза закрылись, но пальцы ещё несколько секунд оставались на её ладони, прежде чем медленно расслабились. Анна осторожно высвободила руку и только потом посмотрела на лекаря.

Белозёров поправил край одеяла.

— Не пугайтесь. Это изнеможение. Сон ему сейчас нужен, но через некоторое время я его разбужу, задам несколько вопросов и проверю, остаётся ли сознание ясным. У двери будет служитель, поэтому до печи ваш металлург сегодня не доберётся.

Он посмотрел на спящего Бекетова и добавил:

— Характер у него, к сожалению, лечению не поддаётся.

Бекетов помнил нападение и пропавший свёрток, но не мог знать, что происходило в лаборатории после его возвращения. Анна остановилась на лестнице, подумала ещё секунду и пошла обратно к подвальному коридору.

Дверь лаборатории была цела. Возле замка Анна не заметила свежих следов, решётка на низком окне оставалась на месте. Впрочем, ночью Бекетов вошёл сюда сам, а дверь после него осталась незапертой.

Внутри всё выглядело почти как накануне. Только перевёрнутый стул лежал возле стола и рядом на камне темнела кровь. На столе остался лист с единственным криво начатым словом:

«Образец…»

Дальше тянулся след пера. Анна проверила рабочий журнал, чертежи и расчёты Бекетова. Всё было на месте. Затем выдвинула нижний ящик стола и достала небольшую тетрадь без надписи на обложке. Пропавших листов не было. Оставалось проверить В-1. Свинцовая оболочка лежала там, где её оставили вечером. Анна взвесила остаток: две доли, ровно столько, сколько должно было остаться после сороковой.

Она завернула В-1 и оглядела лабораторию. Похоже, тот, кто напал на Бекетова, сюда не заходил. Ничего не исчезло, кроме сердцевины, которую Александр Павлович унёс с собой.

Анна достала чистый лист и записала время и место нападения, оставшиеся при Бекетове часы и деньги, состояние лаборатории и пропавший образец. Сложенный лист она убрала в сумку.

Рабочий журнал и чертежи Анна заперла в одном шкафу, В-1 в другом. Затем закрыла лабораторию и, поднявшись наверх, остановилась у караульной.

— Пока Александр Павлович в лазарете, никого, пожалуйста, в лабораторию не впускайте.

Дежурный сторож кивнул.

— Поставлю служителя у нижней лестницы, сударыня.

В Департамент горных и соляных дел Анна приехала после полудня. День в столице выдался особенно жарким. Пыль прилипала к подолу, лошади у экипажей тяжело дышали, у ворот соседнего дома дворник поливал мостовую водой из ведра, но камень высыхал моментально.

Внутри департамента было прохладнее. За столом у лестницы сидел молодой канцелярский чиновник с длинным носом, аккуратно зачёсанными волосами и раскрытой перед ним книгой. Пока Анна ждала, он выслушал двух просителей, каждому задал одни и те же вопросы и только потом поднял глаза на неё.

— Господин коллежский советник занят.

— Ничего страшного, я подожду.

— По какому делу вы к Петру Алексеевичу?

— По делу Горного кадетского корпуса.

Чиновник макнул перо в чернильницу.

— Предмет обращения?

— Его я сообщу лично Петру Алексеевичу.

Перо осталось над книгой.

— Сударыня, мне требуется сделать запись.

Анна посмотрела на приготовленную строку. У бумаги была неприятная способность начинать самостоятельную жизнь сразу после того, как на ней появлялись чернила.