Полтора года назад Бекетов впервые поставил тигель в печь. С тех пор было больше сорока плавок, один настоящий успех и один образец, исчезнувший после нападения. Потом пожар оборвал работу в Горном корпусе. Уцелели записи, несколько веществ, серый брусок хорошего металла и слишком много вопросов, на которые пока никто не умел ответить.

Теперь на ладони Александра лежало другое метеоритное железо, и английскому мастеру понадобилось десять часов, чтобы превратить его в клинок.

Сравнивать эти работы напрямую было бессмысленно, и Александр это понимал. Бекетов искал вовсе не способ выковать оружие из метеоритного железа. Он пытался поймать свойство, существование которого после сороковой плавки так и осталось почти недоказанным. Мастерская Модсли решала обычную ремесленную задачу и решила её хорошо.

Подобное железо годами проходило через руки английских химиков, механиков и оружейников. Его резали, грели, ковали, соединяли с другими металлами, и после нескольких дней в Англии Александр уже понимал цену их знаниям. И если никто из них не обнаружил в нём ничего, кроме редкости происхождения и пригодности для хорошего клинка, возможно, искать большее действительно было бессмысленно.

Он опустил взгляд на меч. Камень мог прилететь с неба, пролежать в земле тысячи лет и всё равно остаться всего лишь железом. Бекетов однажды получил странный результат, потерял единственный образец и с тех пор безуспешно пытался повторить случившееся. Для государственного дела одного такого случая было слишком мало.

Соуэрби закончил объяснение. Александр поблагодарил его за подарок, распорядился оставить меч и отпустил минералога вполне довольным приёмом.

Когда дверь закрылась, государь вернулся к столу, но бумаги брать не стал. Футляр остался открытым рядом, и клинок лежал в нём теперь уже без всякой торжественности, просто хорошо сделанная вещь из редкого металла.

Через несколько минут Александр позвал камердинера и спросил, ожидают ли сегодня Петра Алексеевича. Услышав, что Кавелин должен явиться к вечеру, велел провести его сразу, как только тот приедет. Потом снова взял меч в руку. Мысль о десяти часах никуда не ушла.

Лондон, тем же вечером.

Кавелин приехал в десятом часу, с обычной своей папкой, и застал государя не за бумагами, а с мечом в руке.

Он доложил, что следовало: о письмах из Петербурга, о ходе дел, которые Александр ему поручал в дороге. Государь слушал вполуха, поворачивая клинок к свету, и Кавелин, кончив, замолчал, потому что видел — мысли императора заняты не докладом.

— Взгляните, Пётр Алексеевич. — Александр протянул ему меч рукоятью вперёд. — Подарок. Железо небесное, с мыса Доброй Надежды. Знаете, во сколько мастеру это обошлось по времени?

— Не берусь угадать, государь.

— В десять часов.

Кавелин принял оружие, взвесил и оглядел клинок вдоль. Держал он его скорее как вещь из описи, чем как оружие: отмечал отделку, рисунок металла, качество работы.

— Красивая вещь, — сказал Пётр Алексеевич.

— Красивая, и сделана за десять часов. А мы занимаемся своим металлом полтора года, Петя. Больше сорока плавок дали один результат, которого никто не сумел повторить. А здесь частный человек кладёт мне на стол готовый клинок из другого небесного железа и говорит: на работу ушло десять часов.

Кавелин ещё раз взглянул на клинок.

— Это всё-таки разные задачи, государь.

— Знаю. Меня беспокоит другое. С таким железом здесь работают давно. Химики исследуют его, оружейники куют, механики режут и сваривают. За несколько дней я успел убедиться, что дураков среди них мало. Если в подобном материале скрыто что-то ещё, отчего никто этого не заметил?

Александр подошёл ближе и коснулся пальцем плоскости клинка.

— Может, мы приписали одному удачному опыту больше, чем он заслуживает? Бекетов получил странный металл, потерял образец и с тех пор пытается найти то, чего там никогда не было.

— Позвольте, государь. Здесь есть одно возражение. Вы исходите из того, что англичане давно работают с этим железом и ничего особенного в нём не нашли. Значит, искать там нечего. Но сам факт, что меч оказался у вас в руках, говорит и о другом. Если бы они нашли в этом металле нечто действительно важное, стали бы дарить его русскому государю?

— То есть сам подарок доказывает, что они ничего не нашли?

— Он доказывает только то, что англичане сами не считают находку особенно важной. Это ещё не значит, что они правильно её поняли.

Кавелин снова поднял клинок к свету. Теперь его занимала уже не работа оружейника, а сам металл.

— Соуэрби говорил, что именно с ним делали при ковке?

Александр нахмурился, припоминая объяснения натуралиста.

— Железо грели и проковывали у Модсли. На клинок его хватило, а хвостовик мастер дополнил старой пробой железа со сталью. Больше Соуэрби об этом ничего не сказал, а я не спросил.

Кавелин перевёл взгляд на рукоять. Запись Анны Сергеевны о сороковой плавке он помнил хорошо. После третьего удара образец сохранил форму, зато на бойке молота появилась свежая забоина. И ещё был тот запаздывающий звон, который Бекетов замечал прежде, но у сороковой он звучал отчётливее и держался дольше. Одного звона было мало. Сороковая отличалась тем, что выдержала молот.

Кавелин оглянулся на камин. Возле решётки стояли длинные стальные щипцы.

— Позволите, государь?

Александр проследил за его взглядом и без лишних вопросов кивнул. Пётр Алексеевич взял свободной рукой щипцы и легко коснулся стальным концом плоскости клинка возле середины. Металл ответил чисто и звонко. Кавелин подождал, пока звук почти исчезнет, и повторил удар.

На этот раз Кавелин услышал то, что искал. После лёгкого удара звук начал уходить, растворился в тишине комнаты, однако через короткое мгновение возник снова. Это уже мало походило на обычное эхо или долгий металлический резонанс.

Он повторил опыт, теперь внимательнее следя и за рукой, и за звуком. Щипцы коснулись металла один раз, клинок ответил привычным звоном, тот угас, а после едва уловимой паузы вернулся ещё раз, почти тем же тоном.

Кавелин удерживал меч неподвижно, прислушиваясь к затухающему звону. Объяснения этому он пока не находил.

— Что? — спросил Александр.

Пётр Алексеевич ещё раз легко коснулся клинка у гарды, дождался, пока звук угаснет, затем повторил удар ближе к середине. Разница оставалась небольшой, однако теперь Пётр Алексеевич уже был уверен: возле рукояти второй, запоздавший звук слышался отчётливее.

Кавелин уже собирался ответить, но взгляд задержался на стене за плечом государя. После находки в Горном корпусе одной закрытой двери ему было мало. Он вернул щипцы к камину, уложил меч в футляр и закрыл крышку.

— Любопытная работа, государь. Я бы хотел рассмотреть её внимательнее. При естественном свете.

— Сейчас?

— Вечер ещё светлый. Не изволите ли пройтись?

— Изволю.

Там же. Прогулка.

Александр велел подать сюртуки. Свита вышла следом, однако держалась на расстоянии: государь оставался в поле зрения, но слов его с Кавелиным уже нельзя было разобрать. За дни в Лондоне к подобным прогулкам русского императора успели привыкнуть, хотя приставленным к нему англичанам эта привычка явно стоила нескольких лишних лет жизни.

Кавелин заговорил, когда ближайшие сопровождающие остались достаточно далеко.

— Государь, доказательств у меня нет, и потому скажу осторожно. Есть совпадение, которое мне не нравится. Возможно, часть металла, украденного у Бекетова прошлым летом, оказалась в этом мече.

Александр сразу повернул к нему голову и спросил, имеет ли он в виду сороковую.

— Именно её украли, но утверждать, что в Англии оказался кусок той самой сердцевины, я пока не стану. Мы не знаем, где она была все эти месяцы. Знаем только, что сегодня я услышал в английском клинке признак, который встречался в опытах Бекетова.