Дальше Кавелин уже без спешки напомнил государю о запаздывающем звоне. Он появлялся и в некоторых неудачных плавках, поэтому сам по себе ничего не доказывал.

— В английском клинке звук гораздо слабее, — закончил Пётр Алексеевич. — И заметнее всего возле рукояти.

Александр вспомнил слова Соуэрби о старой пробе железа со сталью, которой дополнили хвостовик.

— Возможно, так ему и сказали, — заметил Кавелин.

У поворота дорожки им навстречу попалась пожилая пара. Государя узнали слишком поздно и теперь торопливо кланялись; Александр ответил привычным движением головы, дождался, пока люди пройдут, и вернулся к разговору.

— Предположим, ваша догадка верна. Каким образом наш образец вообще мог оказаться у английского механика?

— После нападения прошло почти одиннадцать месяцев. За такое время металл мог пройти через несколько рук, попасть к посреднику, а от него — в мастерскую на испытание под чужим номером. Мы видим лишь конец цепочки.

— И всё же вы думаете о сороковой.

— Я думаю, что после сегодняшнего вечера эту возможность уже нельзя отбросить.

— Выходит довольно неприятно, — сказал Александр. — Мы потеряли единственный удачный образец. Он мог попасть сюда, и никто в нём ничего не увидел.

— Или смотрели не туда и не знали, что именно искать.

— Поясни.

— Для мастера это был кусок металла. Его нагрели, проковали, сварили с другой пробой, проверили, годится ли он для работы. Всё совершенно разумно, если нужен хороший клинок.

— Не так, Петя. Бекетов ведь и сам искал прежде всего твёрдость, ковкость, хороший металл. Только после сороковой пришлось искать уже другое. Значит, сам удачный результат мог быть случаен. Но если ваша догадка верна, один из его необычных признаков пережил обработку.

— Вы правы, государь. Англичане, видимо, подошли к образцу как к новому, но вполне обычному металлу. Оттого и не увидели в нём ничего особенного.

— Как же они упустили запаздывающий звон?

— Этого я вам не скажу. Причин может быть множество. Но для нас важно другое: звон сохранился и после обработки. Стал слабее, но не исчез.

Александр некоторое время шёл молча.

— То есть англичане могли держать ответ в руках и просто не понять, что именно у них было?

— Пока это только возможность. Но после сегодняшнего вечера я бы её проверил.

— Что предлагаете сделать с мечом?

— Перестать считать его подарком и передать Бекетову как образец. Если понадобится снять рукоять, добраться до сварного соединения, отпилить часть хвостовика или вовсе испортить клинок, лучше сделать это сейчас, пока его не поставили под стекло.

— Хорошо. Отправите его вместе с остальными материалами.

Несколько шагов он прошёл молча, а потом всё-таки вернулся к цифре, которая мучила его с утра:

— Десять часов, Петя!

— Теперь я бы смотрел на эти десять часов иначе, государь. Для нас они могут оказаться началом опыта, а не его итогом.

Портсмут, несколько дней спустя.

В Портсмут Александр приехал после трёх дней раздумий над мечом и лондонскими доками. Он полагал, что портом удивить его уже трудно. Ошибся, едва увидел рейд. На спитхедском рейде стоял уже не торговый лес мачт.

Здесь перед Александром находился флот. Линейные корабли, среди них тяжёлые трёхпалубные громады, стояли на якорях ровными линиями, между ними сновали шлюпки, баркасы и тендеры, обслуживавшие большие корабли.

Дальше, у стенок дока, чинили и строили. Один корабль стоял в сухом доке разоблачённый, с обнажёнными шпангоутами, похожий на грудную клетку кита. Вокруг него по лесам двигались люди, над водой ровно стучали молотки. Другой, напротив, обрастал обшивкой. Мачтовые сараи, канатные дворы длиною в четверть версты, склады, пороховые погреба, штабеля леса, просоленного и выдержанного. Всё это работало разом, без парадности и суеты. Только здесь конечным грузом были военные корабли.

Александра вели вдоль стенки, показывая с той сдержанной гордостью, которая у англичан заменяет хвастовство. Он смотрел и считал — про себя, по привычке государя, привыкшего мерить чужую силу на свою мерку. Выходило неутешительно.

У одной из стенок рядом стояли два малых военных судна. Александр сначала решил, что ошибся: второе почти повторяло первое.

— Это судно недавно переставили сюда? — спросил он, указывая на второе. Он мог поклясться, что видел точно такое же минутой раньше.

Сопровождавший офицер проследил за его рукой.

— Нет, ваше величество. Это другое судно.

— Другое? — Александр перевёл взгляд с одного на другое. Обводы, высота борта, постановка мачт — всё совпадало. — Но такое же.

— По тому же чертежу строены, государь, — сказал офицер просто, как говорят очевидное. — Одного разряда. Оттого и схожи.

Он сказал это и пошёл дальше, показывая следующее. Для английского офицера в этих словах не было ничего, кроме будничной справки. Затем их повели смотреть то, ради чего, как понял Александр позже, стоило приезжать в Портсмут, — блочную фабрику.

Ему объяснили заранее, что здесь делают: тали, шкивы, блоки — ту снасть, без которой парусный корабль мёртв, ибо всяким канатом на нём управляют через блок, и одному большому кораблю их надобно до тысячи. Прежде их резали руками мастера-блочники, по всей Англии, вразнобой, разного качества и вечно с недостачей. Здесь их делали иначе.

Александр вошёл в длинное здание на чугунных стойках, наполненное ровным механическим гулом, и прежде всего заметил, как мало здесь людей. Человек десять, едва ли больше, стояли у станков, подавали заготовки, следили за работой железа, убирали готовые детали.

Большую часть работы здесь выполняли машины: кусок вяза входил в начало ряда и дальше переходил от одного станка к другому, один сверлил гнездо, второй долбил паз, третий обтачивал. С конца ряда выходил уже готовый блок, в который оставалось вложить шкив из бакаута, дерева столь плотного, что оно тонет в воде. Заготовки шли одна за другой, без спешки и окриков.

Александр некоторое время искал глазами мастера, который держал бы всё производство в руках: знал путь заготовки от первого распила до готового блока, подходил к каждому станку, поправлял людей, решал, что делать дальше. Такого человека он не увидел. Один работник подавал дерево, другой следил за сверлением, третий принимал обработанную деталь; весь ход работы был уже задан расположением самих машин.

И всё же готовые блоки выходили один за другим, одинаковые. Порядок работы был заложен уже в самих машинах.

— Сколько человек прежде делали то, что делают эти десятеро? — спросил Александр.

Ему назвали число. Он его запомнил и не повторил вслух. Провожатый, довольный вниманием русского государя, прибавил, что машины сии, замысленные господином Брюнелем, строены рукою механика Модсли.

— Модсли, — негромко повторил Кавелин.

Александр не обернулся, но услышал. Ту же фамилию три дня назад называл Соуэрби. Один человек работал с редким небесным железом для императорского подарка и строил машины для снабжения флота. Здесь одно ремесло от другого не отделялось.

Пока Александр смотрел, вслед за первым готовым блоком из ряда вышел второй, а за ним уже двигалась следующая заготовка. Он обернулся к Кавелину. Пётр Алексеевич смотрел туда же.

— Вечером поговорим, — сказал Александр.

Кавелин только кивнул. Гул машин всё равно заставил бы их кричать.

Портсмут, вечер того же дня.

Кавелина позвали поздно. Александр ждал его в глубине небольшого сада за домом, где после ужина было пусто; с рейда тянуло солью, смолой и угольным дымом, а где-то далеко, за тёмной водой, ещё стучали молотки. На садовом столе рядом с лампой лежал раскрытый футляр с мечом.

— Петя, я сегодня опять усложнил тебе жизнь.

Кавелин положил папку на край стола.

— Я начал подозревать это ещё на блочной фабрике.

— По моему лицу?