Он быстро посмотрел на молодого у окна; тот встретился с ним глазами и сразу отвернулся. Затем взгляд старшего скользнул к человеку, всё это время державшемуся чуть позади остальных. Тот остался совершенно неподвижен, даже головы не повернул, и именно эта неподвижность насторожила Анну сильнее всего.

Аносов положил предписание на стол и больше к нему не притронулся. Анна увидела, как Павел Петрович переставил правую ногу чуть назад. Движение было почти незаметным; смысл его Анна поняла только тогда, когда молодой у окна двинулся к двери.

— Сколько займёт ваше подтверждение? — спросил старший.

— Ответ из Петербурга быстро не прилетит. Недели три, думаю.

— Значит, мы три недели должны сидеть здесь под караулом?

— Я слова «под караулом» не произносил.

— А выйти нам позволено?

Сафронов помолчал.

— До выяснения полномочий прошу оставаться при заводе.

Молодой у окна негромко выругался и пошёл к двери.

— Куда вы? — спросил Сафронов.

— За вещами. Они в возке.

Он уже протянул руку к ручке, когда из коридора шагнул караульный. Ничего угрожающего в его появлении не было: тулуп расстёгнут, ружьё висит на ремне, щека красная после мороза.

— Вещи принесут, — произнёс Сафронов. — Назовите какие.

Молодой повернулся и рванул дверь на себя всем телом. Караульный успел поставить ногу между дверью и косяком, получил створкой в плечо и ухватил молодого за ворот. Оба врезались в стену коридора. В ту же секунду старший обеими руками толкнул край стола. Тяжёлая столешница проехала по половицам, сбила стул и ударила Сафронова выше колен. Тот потерял равновесие и навалился на стол. Чернильница опрокинулась, чёрная струя побежала через бумаги и капнула на пол.

Анна услышала скрип дерева, чей-то крик из коридора и сразу вслед за ним короткий металлический щелчок.

Аносов уже двигался. Третий приезжий успел вытащить из-под сюртука короткий пистолет, но поднять ствол на высоту груди ему не дали. Павел Петрович обеими руками перехватил запястье с пистолетом и резко подбил его вверх. Мужчина попытался довернуть кисть обратно, направляя ствол в Аносова, но тот навалился плечом и прижал его к краю стола. Пистолет выстрелил между ними, пуля ушла в потолок.

В тесной комнате грохнуло так, что Анна на мгновение потеряла слух. Над головой посыпалась штукатурка. Пороховой дым ударил в лицо горькой тёплой волной, и всё перед глазами затянуло серым. Она пригнулась сама, раньше всякой мысли, и ладонью нашла край шкафа.

Где-то справа Аносов тяжело дышал и ругался сквозь зубы. Человек с пистолетом бил его свободной рукой в лицо, стараясь оторвать от себя. Павел Петрович пропустил удар в скулу, качнулся, но руку с оружием удержал. Потом резко развернулся корпусом, и оба рухнули на стол. Доски жалобно треснули под их весом.

Сафронов, прихрамывая после удара столом, выбрался в проход и бросился помогать Аносову. Анна уже повернулась к ним, когда у шкафа зашуршала бумага. Она обернулась и увидела четвёртого приезжего у шкафа с описями. Пока остальные сцепились у двери и возле стола, он успел отойти от своих и теперь действовал один, без суеты, словно именно этого момента и ждал с самого начала.

Его рука уже скользила по полке, перебирая лежавшие сверху бумаги, пока не остановилась на прошитой папке со сводной описью. Анна поняла, что он выбрал её, на мгновение раньше, чем тот потянул папку к себе, и сама сорвалась с места.

Она сорвала папку с полки, прижала к груди и отступила. Мужчина шагнул следом и схватил её за предплечье.

— Пустите!

Мужчина рванул папку на себя так резко, что Анну качнуло вперёд, однако она успела вцепиться в переплёт обеими руками и удержала его. Прошивка натянулась между ними, края листов впились ей в ладонь, а чужие пальцы уже перехватывали папку ближе к корешку, пытаясь вывернуть её из рук.

Мужчина ухватился за корешок, и прошивка натянулась. Анна ударила его папкой в лицо, неловко, ребром переплёта, но со всей силы. Мужчина отшатнулся, провёл ладонью по разбитой губе и посмотрел на кровь на пальцах.

— Сука!

Теперь он ударил уже сам. Анна успела повернуться, поэтому кулак пришёлся не в лицо, а в плечо. Её впечатало боком в шкаф, затылок ударился о дерево, а затем она потеряла равновесие и упала на колено. Рука онемела до самых пальцев, папка выскользнула. Мужчина подхватил её раньше, чем Анна успела нагнуться, сунул под полу шинели и пошёл к двери.

Анна попыталась подняться, опёрлась на ушибленную руку и тут же снова опустилась на колено. Она успела только ухватить мужчину за полу шинели.

— Павел Петрович!

Аносов услышал и резко повернул голову, однако вырваться к ней сейчас не мог. Он всё ещё удерживал руку первого стрелявшего, навалившись на неё всем весом, пока подоспевший Сафронов пытался перехватить человека за плечи. В коридоре второй караульный протискивался мимо сцепившихся у двери молодого приезжего и своего товарища.

Мужчина дёрнул шинель на себя. Ткань выскользнула из пальцев Анны, и она едва успела выставить здоровую руку, чтобы снова не удариться о пол.

— Папку оставьте!

Он даже не оглянулся. Анна поднялась на колено, потом на ноги, придерживая больную руку у груди, и увидела, что до двери ему осталось всего несколько шагов. Там всё ещё находился Бекетов.

В начале драки Александр Павлович отступил к стене, когда молодой приезжий сцепился с караульным и створка с грохотом распахнулась внутрь комнаты. Теперь караульные стянули обоих в коридор, проход освободился, и человек с папкой пошёл прямо к нему.

Бекетов сначала посмотрел ему в лицо, потом опустил глаза на выпиравший из-под шинели край знакомого переплёта. Анна увидела, как он нахмурился, и поняла раньше, чем Александр Павлович двинулся, что пропустить человека он уже не даст.

— Александр Павлович! — крикнула она.

Он шагнул вперёд, закрывая собой проход. Человек с папкой остановился всего в двух шагах.

— Отойдите!

— Положи! Не твоё!

Тот качнулся вправо, собираясь проскользнуть между Бекетовым и косяком, но Александр Павлович сместился вместе с ним и ухватил за ворот шинели. Сукно собралось в его кулаке, мужчина дёрнулся назад, папка под полой съехала набок.

— Я сказал, положь!

Чужая ладонь легла Бекетову на запястье. Он попытался сорвать её, одновременно подтягивая человека к себе, и поэтому сначала не заметил вторую руку, ушедшую под шинель.

— Александр Павлович, рука!

Она уже бежала к ним, придерживая ушибленное плечо, когда мужчина выдернул из-под полы короткий пистолет. Они стояли почти вплотную: мужчина втиснул оружие между собой и Бекетовым, ткнул ствол ему под рёбра и выстрелил.

Между двумя мужчинами вырвался серый клуб дыма, запахло горелым сукном и порохом. Бекетов вздрогнул и тяжело навалился на стрелявшего, всё ещё удерживая его за ворот. Анна не сразу поняла, что он ранен: оба мужчины продолжали стоять у двери, тесно сцепившись, а пороховой дым уже расползался между ними и щипал глаза.

Потом рука Александра Павловича медленно соскользнула с чужой шинели. Анна успела подбежать, когда он начал оседать. Стрелявший отшатнулся на шаг и сразу повернулся к двери. Под распахнувшейся полой шинели всё ещё торчал край украденной папки. Бекетов смотрел на Анну, в глазах было растерянное, почти сердитое недоумение, словно тело только что сделало что-то без его разрешения.

— Александр Павлович…

Анна подхватила его под плечи, и почти сразу поняла, что удержать не сможет. Весь вес взрослого мужчины навалился на ушибленную руку. Плечо прострелило болью до локтя. Она попятилась, стараясь не дать ему удариться о пол, и опустилась вместе с ним, сначала на одно колено, потом на другое. Бекетов тяжело лёг на бок, головой ей на сгиб локтя.

— Александр Павлович, слышите меня?

Он попытался ответить, но вместо слов втянул воздух и поморщился. На несколько мгновений всё вокруг для Анны исчезло: опрокинутый стол, крики у двери, Сафронов, караульные. Кровь на её ладони была почти чёрной в зимнем свете. Бекетов смотрел на неё, ожидая, что она сейчас что-нибудь сделает.