Пару секунд в кают-компании стояла тишина того особого сорта, что бывает после произнесения вслух мысли, которую все уже додумали сами, но никто не решался озвучить первым.

— Есть один нюанс, — осторожно заметил Кеито, поправляя очки тем нервным жестом, который у него всегда предшествовал изложению неприятной статистики. — Пантеон Теократии не имеет ничего общего с божествами Терры. Совершенно другая система, совершенно другие сущности. И если верить тем крохам данных, что мне удалось наскрести из открытых источников за последние недели, среди почитаемых там богов есть как минимум несколько, чьи отношения с пресветлой Адель и Кроносом можно охарактеризовать исключительно как открытую вражду.

Изя медленно выпрямился в кресле — жест, который у него всегда предшествовал произнесению чего-то принципиального.

— Я всё ещё паладин Кроноса. Формально. Де-факто утративший большую часть навыков, но статус — это статус, и в мире, где статусы, судя по всему, что-то значат даже после переноса в материальную реальность, снимать его с себя я не собираюсь.

— А я, — тихо, но твёрдо добавила Ника, машинально укачивая задремавшего у неё на руках Андре, — всё ещё числюсь бывшим аватаром Адель. Хочет кто-нибудь мне сказать, что местные жрецы отнесутся к этому факту с олимпийским спокойствием?

— А я, — невозмутимо вклинилась мысленная реплика Кеши, — бывший аватар пресветлого Боргуса, бога торговли, и лично мне представляется в высшей степени забавным факт, что мы всей компанией направляемся в государство, построенное вокруг религии, имея на борту делегацию, способную довести местное духовенство до коллективного нервного срыва одним фактом своего появления на таможне.

Я не мог не признать, что осёл, как обычно, ухватил суть ситуации точнее, чем кто-либо из присутствующих гуманоидов.

— Собственно говоря, — подытожил я, обводя взглядом притихшую компанию, — именно поэтому шансы найти там что-то стоящее выше, чем где бы то ни было ещё. Информация циркулирует именно там, где есть трения. Спокойные, скучные, во всём согласные друг с другом культы никого ничему не научат. А вот там, где есть напряжённость, конкуренция, старые обиды между пантеонами, — там же обычно и хранятся архивы, сплетни, компромат и прочие в высшей степени полезные для нашего дела вещи. Риск, безусловно, есть. Но у нас, помнится, весь этот полёт состоит исключительно из ситуаций, где безопасный вариант почему-то каждый раз оказывался наименее информативным.

Возражений больше не последовало — не потому, что все внезапно прониклись энтузиазмом, а потому, что альтернативы выглядели ничуть не безопаснее, зато куда менее перспективными.

— В таком случае, — деловито подытожил Джон, — вопрос упирается в логистику. У Стенмарка была собственная эскадра, способная открывать переходы самостоятельно. У нас — транспортный корвет с прыжковым двигателем, годным исключительно для локальных манёвров внутри системы. До Великой Теократии напрямую мы не дотянемся при всём желании.

— Значит, идём классическим маршрутом, — заключил я. — Орбитальная станция, стационарный портал, крупный логистический хаб, а уже оттуда — курс на Теократию. И, к слову, — тут я позволил себе улыбку, которая, подозреваю, вышла куда более довольной, чем требовала ситуация, — впервые за долгое время у нас достаточно денег, чтобы не выбирать между переходом и ужином.

Станция, к которой Вася проложил курс, называлась «Тэрминал-Семь» — название, лишённое малейшей поэтичности, зато исчерпывающе честное: колоссальный узел стационарных порталов, обслуживающий добрую четверть маршрутов сектора. Причальные рукава расползались от центрального модуля во все стороны, будто щупальца некоего технологического спрута, а количество судов, одновременно паркующихся, взлетающих и просто болтающихся в очереди на швартовку, напоминало мне лучшие — точнее, худшие — дни аэропорта Хитроу перед Рождеством.

Первым делом мы подключились к официальному реестру — не из праздного любопытства, а по вполне прагматичной причине: обещанные Стенмарком очки лояльности следовало для начала убедиться, что действительно существуют не только в виде красивой фразы адмирала, склонного забывать о собственных обещаниях, стоит контракту закрыться.

Существовали. Более того, реестр демонстрировал их с той бухгалтерской обстоятельностью, что заставила меня, старого торговца чаем, испытать нечто вроде профессионального умиления: цифры сходились, все бонусы за «фактическое участие в боевых действиях сверх заявленных условий» были начислены день в день, без малейшей попытки округлить в свою пользу. Никогда не думал, что доживу до момента, когда буду испытывать благодарность к бюрократической системе внеземного происхождения за элементарную честность.

— Итак, — произнёс регистрационный терминал голосом, до отвращения похожим на голос вежливого чиновника с земной таможни, только без намёка на взятку, — для оформления официального допуска к структурам Старших Рас необходима индивидуальная регистрация каждого физического лица, находящегося на борту корабля-заявителя.

Процедура оказалась на удивление лаконичной: каждому — от меня до последнего из шестнадцати технических специалистов — выдавали тонкий металлический браслет, идентичный тому «торговому браслету», которым Гоги уже вовсю щеголял, только с иной, более широкой функциональностью: идентификация личности, доступ к финансовым сервисам Центральных Миров, привязка к персональному рейтингу лояльности. Кирилл разглядывал своё новое приобретение с трепетом человека, впервые в жизни получившего кредитную карту с реальным лимитом. Варвара немедленно попыталась выяснить у терминала техническую спецификацию устройства и получила в ответ настолько подробный технический паспорт, что, подозреваю, надолго обеспечила себя вечерним чтением.

Отдельного упоминания заслуживает регистрация Кеши.

— Разумное существо, не относящееся к стандартной биологической классификации, — сообщил терминал после долгой паузы, за время которой, готов поклясться, где-то в его недрах происходил ожесточённый внутренний спор нескольких подпрограмм. — Требуется дополнительная верификация статуса.

— Верификация, — оскорблённо отозвался Кеша мыслеречью, разнёсшейся, кажется, по всей очереди из соседних кают. — Полторы тысячи лет опыта коммерческих переговоров, аватар бога Торговли, действующий эксперт по логистике Ойкумены — и это существо желает верификации.

Дальнейшая процедура заняла добрых сорок минут и включала в себя, среди прочего, тест на способность к абстрактному мышлению — Кеша прошёл его настолько блестяще, что экзаменационный модуль, судя по всему, счёл нужным перепроверить собственные настройки, — а также вопрос о видовой принадлежности, на который Кеша, не моргнув глазом, ответил: «осёл-предприниматель, вид не подлежит уточнению по коммерческой тайне». Терминал, помедлив, принял формулировку без дальнейших возражений. Так в официальных реестрах Ойкумены появился, вероятно, первый в истории идентификатор с графой «биологический вид: осёл, статус: разумное лицо, гражданская дееспособность: полная».

— Знаешь, — заметил я, наблюдая, как Кеша с нескрываемым удовольствием разглядывает собственный новенький браслет, застёгнутый почему-то на левой задней ноге, — я в своё время потратил три недели и порядочную сумму на юристов, чтобы зарегистрировать корпорацию. У тебя ушло сорок минут на регистрацию себя самого как отдельного юридического лица во вселенском масштабе.

— Разница в подходе, — самодовольно отозвался осёл. — Ты нанимал юристов, чтобы обойти систему. Я убедил систему, что я и есть исключение из правил. Это, к слову, куда более выгодная бизнес-модель.

Настоящее же затруднение, как и следовало ожидать, возникло с Андре.

— Статус лица, — сухо констатировал терминал после довольно продолжительной паузы, — не определён. Возраст: неустановим стандартными методами. Родство: не задокументировано. Для получения индивидуального идентификатора требуется официальное подтверждение статуса законного представителя.