— Корабль-убийца, — продолжила Зея, — в свою очередь незамедлительно подвергся акту возмездия со стороны кораблей-наблюдателей. Однако ребёнка это, разумеется, не вернуло. А буквально на следующий день стало известно, что в самом Союзе Избранных вспыхнули массовые гражданские волнения, вылившиеся в кровопролитные столкновения и в конечном итоге приведшие к полному прекращению существования данного политического образования.

— То есть, — подытожил Изя тоном человека, привыкшего оценивать военные конфликты в исключительно прагматичной плоскости, — цена вопроса — целая цивилизация. За одного младенца.

— Последующие шесть аналогичных инцидентов, — невозмутимо продолжала Зея, — развивались практически по идентичному сценарию, будто скопированному под копирку. Добыча авантюристами ребёнка из центра аномалии — неизменно в момент, когда системы защиты по необъяснимым причинам временно прекращали функционирование. Немедленное схлопывание аномалии. И, как неизбежное следствие, глобальный катаклизм в рамках той социальной структуры, чей корабль оказался причастен к похищению ребёнка либо к причинению ему какого бы то ни было вреда.

— А самый интересный случай, — Зея сделала очередную драматическую паузу, за что я мысленно поставил ей высший балл по актёрскому мастерству, — произошёл во время седьмой по счёту подобной истории. Группа из семи пиратов, случайно оказавшихся победителями в лотерее проникновения, получила достоверную информацию о том, кто именно попал к ним в руки. Не придумав ничего умнее, названные разумные приняли решение умертвить дитя.

— Ну и додумались же, — не выдержал Гоги, всплеснув руками с той характерной экспрессией, которая безошибочно выдавала в нём уроженца солнечной Грузии даже спустя месяцы пребывания в статусе межгалактического путешественника. — У меня в мэрии и то не такие идиоты работают. Ну, почти.

— Результатом данного решения, — продолжила Зея, — стало интенсивное космическое излучение, охватившее окрестности трёх ближайших галактик. Погибли практически все живые существа в зоне поражения, включая экипажи кораблей-наблюдателей. К счастью, указанная область относилась к периферийной зоне фронтира, поэтому суммарное количество жертв не превысило нескольких миллиардов.

— «К счастью», — эхом повторил я, ощущая, как ирония собственного голоса звучит куда тяжелее, чем мне хотелось бы. — Несколько миллиардов трупов — это, оказывается, счастливый исход. Век живи — век удивляйся масштабам местной статистики.

— Впрочем, самое интересное заключается не в этом, — как ни в чём не бывало продолжила Зея. — Тщательно проведённый впоследствии анализ показал, что родственники членов экипажа пиратского корабля вплоть до седьмого колена, независимо от места их фактического проживания в пределах обозримой Вселенной, погибли поголовно, без единого исключения, в течение последующего года.

— Причины смерти? — деловито поинтересовался Кеито, вооружившись тем самым исследовательским блеском в глазах, который безошибочно выдавал в нём учёного даже посреди самых неподходящих для науки обстоятельств.

— Крайне разнообразные, — ответила Зея. — Причём подчас совершенно абсурдные по своей нелепости. Один из родственников, к примеру, скончался, подавившись лапшой быстрого приготовления, — на общем фоне подобная кончина выглядит едва ли не образцом достоинства, если сравнивать её с иными зафиксированными случаями. Так, представитель третьего колена скончался от острого приступа хохота при просмотре развлекательной голографической передачи, чьё содержание, по оценке экспертов, не тянуло даже на средней паршивости шутку. Ещё один родственник, проживавший на противоположном конце Галактики и никогда не покидавший стен собственного жилища, был насмерть придавлен рухнувшей с орбитальной станции декоративной кадкой с растением, чья траектория падения статистически представляла собой один шанс на несколько триллионов.

Я почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок, весьма далёкий от философского умиротворения. Кадка с растением. Ну надо же. Вселенная, оказывается, обладает вкусом к чёрному юмору, способным заставить позеленеть от зависти самых изощрённых сценаристов Голливуда.

— После указанного инцидента, — тем временем продолжала Зея, — была предпринята попытка оградить аномальные зоны от какого бы то ни было стороннего проникновения посредством организации карантинного кольца. Попытка закончилась чрезвычайно плачевно. Корабли, входившие в состав карантинного кольца, начали интенсивно выходить из строя, а впоследствии и попросту взрываться. Самое странное заключается в том, что некий фактор, ответственный за подобные последствия, оценивал даже не сами действия, а исключительно намерения потенциальных нарушителей.

— То есть как это? — не понял Изя.

— Корабли-наблюдатели, — терпеливо пояснила Зея, — на протяжении длительного времени совершенно спокойно находились неподалёку от аномальных зон, не подвергаясь ни малейшей опасности. Однако стоило командованию отдать приказ никого не допускать к аномалии, как отдавшие подобный приказ корабли, ещё даже не приступив к его непосредственному исполнению, немедленно становились жертвами разнообразных непредвиденных технических аварий.

— Подозреваю, что за этим стоит какой-то Искусственный Интеллект, — задумчиво произнёс я, невольно вспоминая знакомую до боли схему взаимоотношений между Алексом и всей остальной Вселенной. — Причём вопросы, связанные с искусственными интеллектами, судя по всему, в приличном галактическом обществе стараются вслух не обсуждать.

— Совершенно верное наблюдение, командир, — подтвердила Зея с той же бесстрастной прямотой, с какой она сообщила бы мне точное значение моей духовной энергии. — Ответственные аналитики, руководствуясь совокупностью полученных данных, единодушно пришли к выводу о необходимости держаться от любых артефактов, связанных с Предтечами, максимально возможного расстояния. И на протяжении последующих пятисот лет ничего принципиально нового в этом отношении не происходило.

Зея сделала последнюю, самую продолжительную паузу за весь доклад — паузу, за время которой в кают-компании можно было бы услышать, как капает вода в системе жизнеобеспечения где-то в трюме, если бы, конечно, наш корабль был оснащён столь архаичной сантехникой.

— Пока, — произнесла она наконец, и в её голосе, ей-богу, впервые за весь вечер прорезалась едва уловимая, почти незаметная нотка чего-то похожего на человеческую, вернее, землеройко-человеческую иронию, — подобно кролику, извлечённому из шляпы фокусника, на сцене не появились мы с Везунчиком, не извлекшие из центра девятнадцатой по счёту аномалии девятое по общему счёту дитя.

Я невольно покосился на панель управления, откуда, судя по едва заметному мерцанию индикаторов, за нашим совещанием благосклонно наблюдал корабельный искусственный разум, которого команда — не без моего непосредственного участия в номинационном процессе — единогласно окрестила Везунчиком. Не в силу его каких-то особых выдающихся заслуг, а исключительно вследствие статистически невероятного факта: именно эта посудина, полученная нами по итогам Королевской Битвы в качестве трофея, умудрилась не развалиться на атомы при первой же встрече с настоящей Вселенной, что уже само по себе, учитывая общий контекст последних приключений нашей команды, следовало расценивать как настоящее чудо.

— Девятое, — медленно, будто пробуя слово на вкус, повторил Гоги. — То есть до нас было ещё восемь подобных случаев. И ни один, если я правильно понял общую канву, не закончился хорошо ни для добытчиков, ни для их родственников, ни для целых цивилизаций, имевших несчастье оказаться причастными.

— Совершенно верная интерпретация статистических данных, — подтвердила Зея.

Именно в этот момент я окончательно осознал, отчего Гросс-адмирал Феликс Стенмарк, при всей своей показной генеральской суровости, продемонстрировал в отношении нашей скромной команды дикарей столь неожиданную щедрость. Человек — ну, или существо, чья видовая принадлежность оставалась для меня по сей день вопросом открытым, — на протяжении всей своей карьеры прекрасно знал легенду о проклятии Предтечей, а потому предпочёл максимально дистанцироваться от нас, снабдив всем необходимым и пожелав счастливого пути настолько поспешно, насколько позволяли рамки имперского этикета. Что ж, теперь понятно, откуда взялось название предыдущей главы моих скромных мемуаров.