— Звучит заманчиво, — осторожно заметил я, стараясь выдержать паузу ровно такой длины, чтобы дать собеседнику понять — я не восторженный дикарь, готовый ухватиться за первую протянутую соломинку, но и не законченный параноик, готовый видеть подвох в каждом слове. — Правда, не совсем понимаю, в чем именно заключается интерес Империи в подобной схеме. Вряд ли ваша эскадра, простите за прямоту, всерьез нуждается в помощи «Везунчика». Судя по одному только этому кабинету, ваших боевых возможностей с лихвой хватит на то, чтобы разобраться с любыми пиратами в одиночку, даже не отрываясь от чаепития.
— Империя всегда готова всеми силами поддержать стремление молодых цивилизаций к вступлению в ряды разумных миров, — с прежней неспешной торжественностью отозвался Стенмарк. — Наш девиз — в разнообразии сила.
Вот тут-то я и получил однозначное подтверждение своим смутным опасениям. Даже без помощи Зеи, чье ментальное присутствие я уже несколько минут ощущал где-то на самой периферии сознания — тонкой, едва уловимой нитью, протянувшейся, надо думать, через все сто метров и две перегородки, — стало совершенно очевидно, что мой собеседник врет. Причем врет самозабвенно, с тем воодушевлением, которое отличает профессионала своего дела от жалкого дилетанта, но при этом даже не особенно старается эту ложь замаскировать. Такое пафосное произнесение чушь несусветной чуши обычно приберегают для случаев, когда собеседника заведомо не считают достойным серьезной аргументации. Как будто перед тобой не потенциальный партнер, а забавная зверушка, которую нужно потрепать по холке и отправить пастись в нужном направлении.
Признаться, подобное отношение задело меня куда сильнее, чем сама очевидность обмана. За без малого сто лет ведения бизнеса на Земле мне доводилось выслушивать самые изощренные разновидности лжи, включая ту, что произносится с абсолютно честными глазами и слезой умиления в голосе. Но вот так небрежно, с тем же выражением, с каким объясняют ребенку, почему деда Мороза не существует, — такого мне слышать еще не доводилось. Хотя, если задуматься, аналогия с ребенком в данном контексте выглядела особенно двусмысленно, учитывая, что именно ребенок и являлся, судя по всему, истинным предметом нашей беседы. Просто до этого мы оба вежливо делали вид, что говорим о пиратах.
Пока гросс-адмирал продолжал распинаться о доброжелательности Империи по отношению к младшим расам, я позволил себе на секунду отвлечься мыслями от разговора и обратиться к вопросу, который занимал меня еще с момента, как «Везунчик» вынырнул из прыжка и обнаружил над орбитальной станцией это чудовищное сооружение под звездно-полосатым, вернее сказать, звездно-имперским флагом. Меня всегда удивляла структура местной Ойкумены, включающей в себя тысячи самых разнообразных разумных рас, расселенных по десяткам тысяч миров. На первый взгляд можно было предположить, что все это многообразие скреплено жесткой организационной вертикалью под управлением Искусственных Интеллектов разных иерархических уровней, тех самых, что являлись, если верить намекам все той же Системы К-875, продуктом технологий Древних — прямых наследников легендарных Предтечей. В подобной пирамиде биологическим цивилизациям, по идее, отводилась скромная роль подчинения суровым законам и правилам, насчитывающим миллионы лет. А разделение на Старшие и Младшие расы представлялось не более чем слегка отпущенным поводком со стороны имперских правителей — тех самых Искусственных Интеллектов — по отношению к аборигенам в рамках колониальной администрации.
На самом же деле все обстояло, судя по всему, принципиально иначе. Складывалось стойкое впечатление, что означенные ИИ давным-давно устранились от исполнения обязанностей старших братьев — они же владетели — и предпочли пустить дела на самотек. Принимая живейшее участие разве что в управлении теми немногими мирами, где безраздельно доминировала виртуальная реальность и магия, которая, в свою очередь, являлась не чем иным, как порождением все той же виртуальной среды. В таких мирах, как Отстойник и Свалка. Ну и, разумеется, отслеживая соблюдение некоего Кодекса, о существовании которого подавляющее большинство обитателей многочисленных миров, возможно, даже не подозревало, живя в соответствии с собственным разумением и историческими традициями. Традициями, которые породили структуру отношений, куда более уместную, с моей точки зрения, для средневекового феодального общества, нежели для цивилизаций, достигших немыслимого уровня техногенного развития — от межзвездных перелетов до индивидуального бессмертия для избранных членов социума.
Вся нынешняя Ойкумена, насколько я успел разобраться, была представлена несколькими крупными образованиями: Содружеством Рас, Империей, Союзом Независимых Кланов и Священной Теократией — плюс тысячами более мелких, относительно независимых анклавов. Большинство из первой четверки причислялось к Старшим Расам, остальные — к Младшим. Существовал и некий надструктурный совещательный орган, этакий местный аналог земного ООН, только с зубами, — Большое Жюри, куда как раз входили представители Большой Четверки. Именно этот орган и принимал решения касательно судьбы вновь обнаруженных цивилизаций, причем, как показывала статистика, в большинстве случаев вычеркивая последние из реальности с той же деловитостью, с какой бухгалтер списывает безнадежную задолженность. Кстати, очки лояльности, обеспечивающие доступ в Центральные Миры, работали одинаково во всех Старших Расах, обеспечивая определенные преференции, включая возможность приобретения технологий и доступа к финансовым инструментам.
Сектор Фронтира, в котором мы нынче пребывали, находился под контролем как раз Империи.
Все эти рассуждения промелькнули у меня в голове стремительно, буквально за пару секунд паузы, которую я себе позволил, прежде чем решить, как именно реагировать на щедрое предложение гросс-адмирала. Признаться, мне показалось странным и невероятно щедрым на первый взгляд его желание — причем настолько явное, что его невозможно было не заметить, — спровадить нас из зоны ответственности Империи как можно скорее и как можно дальше. Уж больно мутной выглядела вся эта затея. Поэтому я решил спровоцировать собеседника, невзначай заявив, что предпочел бы, пожалуй, остаться именно в Империи.
Реакция превзошла все мои самые смелые ожидания.
Похоже, мои слова никоим образом не пришлись по душе гросс-адмиралу. Его буквально перекосило — в самом что ни на есть буквальном, физиологическом смысле этого слова. Куда-то мгновенно испарился образ великодушного, мудрого наставника, столь тщательно выстраиваемый на протяжении всего разговора.
— Ты ничтожество, — прошипел он, и от прежней бархатной размеренности в его голосе не осталось и следа — теперь это звучало скорее как змеиное шипение, доносящееся из недр самой преисподней. — Ты будешь делать все, что я тебе скажу. Не будь этого ублюдка, которого вы вытащили из аномалии, от тебя и твоего корабля давно бы даже праха не осталось. Ты что же думаешь, никто не знал о существовании аномалии и наличии внутри нее корабля Предтечей? Да таких случаев известно не менее полутора десятков. И уже семь раз за последние десять тысяч лет из стазиса был извлечен ребенок. Вы восьмые неудачники. Запомни: отныне твоя цивилизация обречена. Тем самым ты запустил необратимый механизм глобального разрушения. И для этого даже решения Большого Жюри не потребуется. Вот только Империя будет держаться от всего этого — от грядущих неприятностей — как можно дальше. Так что ты сделаешь все, что я тебе прикажу, иначе я изыщу способы сделать твою жизнь невыносимой, не причиняя при этом ни малейшего ущерба ублюдку, обитающему на твоем корабле.
Внезапно монолог гросс-адмирала прервался столь же резко, сколь резко он начался. На холеном, аристократическом лице возникло выражение, которое я поначалу принял за судорогу, но которое при ближайшем рассмотрении оказалось смесью недоумения и откровенного испуга — того самого испуга, который человек испытывает, услышав из собственных уст нечто, чего он говорить категорически не собирался. Похоже, собственная тирада, только что произнесенная вслух с такой обличительной откровенностью, стала для гросс-адмирала полнейшей неожиданностью.
