Само по себе это событие повлекло за собой целый ворох последствий, часть из которых при ближайшем рассмотрении можно было бы даже отнести к разряду положительных. Так, ракеты — все двенадцать разом — буквально замерли в пространстве, самым вопиющим образом проигнорировав закон сохранения импульса и прочие фундаментальные постулаты, на которых, по идее, зиждется вся классическая механика ещё со времён сэра Исаака. Таймер на панели дополнительной реальности застыл на отметке в тринадцать секунд до предполагаемого столкновения и попросту прекратил работу, будто у него внезапно кончился завод.

Должен заметить, что суевериям я никогда особо не был подвержен. Ни чёрным котам, ни рассыпанной соли, ни прочей чепухе, которой любят пугать друг друга впечатлительные натуры. Но вот именно эта конкретная цифра — тринадцать, — застывшая немым укором посреди спасённой было ситуации, заставила меня внутренне подобраться в тревожном ожидании грядущих неприятностей. И, как выяснилось буквально через мгновение, предчувствие меня не подвело.

Достаточно было просто взглянуть на Зею. Вернее, не столько на саму Зею, сколько на то, что она держала в руках. Вернее даже не «что», а «кого» — вот это уточнение оказалось решающим в данной ситуации.

В руках у нашей принцессы варваров, у монстра-землеройки, надевшего на себя облик мифологической воительницы, у существа, способного одним движением ковшеобразной лапы вспороть брюхо динозавру, покоился сладко спящий младенец от силы четырёх месяцев от роду, облачённый в лёгкую распашонку неопределённого — то ли бежевого, то ли просто застиранного — цвета. Младенец безмятежно похрюкивал и причмокивал во сне с той трогательной бесхитростностью, какая присуща исключительно существам, ещё не успевшим узнать о существовании налоговых деклараций, торпедных атак и прочих взрослых неприятностей.

Первой из немого ступора выбралась, разумеется, Ника. Девушка издала восторженный, почти оперный вопль, способный, наверное, при должной тренировке составить конкуренцию Ослиному Рёву Кеши хотя бы на первом уровне.

— Ой, какая прелестная крошка! — возопила она, устремляясь к Зее с той стремительностью, с какой обычно бросаются к витрине ювелирного магазина в предпраздничной суете. — Его срочно нужно перепеленать и покормить!

В ответ на столь беспардонное вторжение в своё сугубо личное пространство младенец продемонстрировал глубоко продуманную, хотя и не слишком деликатную реакцию: он попросту описался, запустив из-под распашонки вполне отчётливо прослеживаемую, ничуть не стесняющуюся присутствующих струйку. Судя по всему, малыш придерживался того же мнения, что и я относительно неуместности излишней фамильярности со стороны едва знакомых особ, вот только выразил свой протест значительно нагляднее, нежели позволяют себе взрослые, обременённые условностями воспитания.

А затем случилось нечто, куда более серьёзное, чем банальная лужица на полу элитной рубки боевого космического корабля. Эмоция, накрывшая всех присутствующих со стороны Зеи — а с её эмпатическими способностями третьего уровня, надо признать, шутки были плохи, — ударила по нам ментальным тараном такой силы, что все, находящиеся в рубке, включая, подозреваю, и меня самого, синхронно ощутили нечто вроде мысленного гула колокола, ударившего сразу под самым ухом. Наш монстр, наша непревзойдённая Зея, впала в состояние запредельной, безудержной паники — и эта паника, будучи транслирована наружу без малейшего фильтра, обрушилась разом на всех присутствующих. На всех, кроме одной-единственной персоны — Ники, чья природная невосприимчивость к чужим эмоциям, унаследованная то ли от собственного класса Нимфы, то ли от продолжительного соседства с богиней Кармы, оказалась как нельзя более кстати именно в этот момент.

Девушка невозмутимо подошла к обезумевшей от ужаса Зее и с той профессиональной уверенностью, которую и не подозревал в ней прежде, аккуратно забрала младенца из её рук, попутно сюсюкая и что-то воркующе нашёптывая на ухо ребёнку, а заодно требуя от окружающих немедленно раздобыть пелёнки, бутылочку с молочной смесью и соску. Ребёнок, по её авторитетному заявлению, был голоден.

Я же, признаться, всё ещё пребывал в блаженном неведении относительно того, откуда именно взялся этот младенец — из какого измерения, из какого гнезда, из какой временной петли материализовался он в руках у монстра, ещё минуту назад отправленного мною с боевым заданием отразить ракетную атаку. И, что куда важнее, я до сих пор не мог взять в толк, каким именно образом появление грудного ребёнка на борту боевого крейсера остановило двенадцать боеголовок, снаряженных технологиями Старших Рас, буквально на пороге нашего полного и окончательного уничтожения.

— Так, — сказал я вслух, обращаясь ко всем присутствующим сразу и ни к кому в отдельности, стараясь придать голосу ту меру командирской твёрдости, которая всё ещё оставалась при мне, несмотря на полное отсутствие каких бы то ни было магических умений. — Кто-нибудь, будьте так добры, объясните мне, отцу-командиру, какого чёрта здесь только что произошло.

По давней, ещё Отстойниковской привычке я машинально попытался активировать своё старое умение — Оценку потенциальной угрозы, — чтобы хотя бы приблизительно понять, представляет ли это внезапное прибавление в семействе какую-либо опасность. Разумеется, из этой затеи ничего путного не вышло: интерфейс дополнительной реальности отреагировал вежливым, но твёрдым отказом, высветив короткую строку, лишённую какого бы то ни было сочувствия к моей ностальгии:

*Внимание. Классовые умения недоступны за пределами локаций Отстойник и Свалка. Повторное обращение — бессмысленная трата нервных клеток.*

Спасибо, дорогой Везунчик, весьма содержательно. Придётся разбираться по старинке — собственной головой, а не магией.

Первым, как ни странно, пришёл в себя Джон Смит — оправившись от эмоционального удара Зеи с той профессиональной оперативностью, которую я всегда в нём подозревал, но нечасто видел настолько отчётливо. Он поднялся с пола, куда его весьма невежливо усадила вторая по счёту неприятность за последние десять минут, отряхнул безупречно отглаженные — даже после космического путешествия, чёрт побери, как ему это удаётся — брюки и произнёс с абсолютно невозмутимой миной:

— Ну что ж, командир, поздравляю. Кажется, у нас появилось прибавление в экипаже. Причём, судя по возрасту, прибавление это никак не могло быть заготовлено заранее.

— Мне сейчас не до твоего специфического чувства юмора, Джон, — отозвался я, наблюдая, как Ника с деловитостью бывалой сиделки принялась разматывать импровизированную пелёнку из подвернувшегося под руку чехла с кресла пилота, попутно объясняя всем и каждому, что именно так, оказывается, поступают все опытные няни. Откуда у неё вообще подобные познания, оставалось для меня отдельной и весьма тревожной загадкой.

Гоги, верный своей коммерческой природе, отреагировал на происходящее с той характерной для него смесью паники и мгновенного расчёта, которая делала его одновременно и бесконечно раздражающим, и совершенно незаменимым членом команды.

— Командир, — заявил он деловым тоном, — если этот ребёнок действительно материализовался из ниоткуда, а торпеды при этом замерли на месте, значит, тут явно замешаны какие-то божественные или, на худой конец, инопланетные силы высшего порядка. А если так — не мешало бы выяснить заранее, кому именно принадлежит этот младенец. Мало ли, вдруг за него полагается солидное вознаграждение. Или, не дай бог, солидные неприятности от разгневанных родителей.

— Твоя торговая жилка, Гоги, порой пугает меня сильнее, чем двенадцать боеголовок разом, — заметил я, с трудом сдерживая совершенно неуместный в данной ситуации смех.

Кеша, в свою очередь, ограничился коротким, но выразительным фырканьем, которое благодаря нашей давней привычке распознавать его мыслеречь тут же развернулось в головах присутствующих в связную и, надо признать, вполне резонную мысль: «Только этого нам и не хватало для полного счастья. Мало нам Ники с её характером, так теперь ещё и памперсы стирать придётся. Хорошо хоть не мне — копытами это делать было бы решительно неудобно».