Зея к этому моменту благополучно расположилась у меня в ногах, возле ложемента, свернувшись с той расслабленной грацией, которая совершенно не вязалась ни с монстром-землеройкой, ни с бронированным чудищем, каким она была когда-то на Терре. На манёвр она никак не отреагировала — как будто корабль и не думал никуда прыгать. Ну разумеется. С другой стороны, подумал я, вполне возможно, что дело вовсе не в телепортации как таковой, а в некоем поле защиты от перегрузок, работающем строго внутри корабля. Вопрос, безусловно, интереснейший и достойный самого пристального изучения — при одном непременном условии, что изучать его придётся живым, а не в виде облака ионизированной плазмы, годной разве что на то, чтобы украсить своим свечением ближайшую орбитальную станцию.
Вероятность именно такого — живого — исхода после манёвра, честно говоря, не увеличилась ни на йоту. И дело было вовсе не в том, что Изя сделал что-то неправильно. Просто манёвр уклонения самым бессовестным образом никак не повлиял на упорное желание летящих в нашу сторону снарядов настичь свою цель. Допускаю, что траектория изменилась на пару-тройку градусов, не более. Об этом красноречиво свидетельствовало то, что таймер на панели, поколебавшись, наградил нас одной-единственной дополнительной секундой сверх графика — и тут же, будто устыдившись собственной щедрости, эту секунду отобрал, возобновив неумолимый отсчёт к заветному нулю.
— Похоже, они с самонаведением, — сообщил Изя присутствующим тоном человека, только что обнаружившего в собственном супе муху, притом вполне живую и настроенную решительно.
Признаться, меня несколько покоробило не столько само содержание фразы, сколько интонация, с которой она была произнесена. Не в том дело, что ракеты снабжены системой самонаведения — тут удивляться было бы, мягко говоря, странно. Меня покоробило, что командующий нашей обороной вообще мог хотя бы на долю секунды допустить противоположное. Речь ведь шла о технологиях, которыми оперируют, ни много ни мало, Старшие Расы, а то и вовсе наследие Предтечей — тех самых существ, что взрывали звёзды и перекраивали галактики словно пластилин в детском саду. Предположить, что подобные ребята додумались до баллистического снаряда без самонаведения — это всё равно что заподозрить производителя атомной бомбы в незнании закона всемирного тяготения. Похоже, уровень образования в земных штабных академиях несколько переоценён. Либо же Изя настолько глубоко вжился в свой давнишний, ныне утраченный образ Паладина Владыки Времени, что все эти технологические финтифлюшки просто перестали укладываться в его картину мира как нечто заслуживающее серьёзного внимания.
Пока я предавался этим в высшей степени содержательным философским изысканиям, а секунды безостановочно утекали в направлении нуля, Изя объявил очередной приказ, на этот раз куда более решительный:
— Активировать систему противометеорной защиты!
Приказ был исполнен незамедлительно — очевидно, Везунчик держал соответствующий рефлекс наготове, поскольку иначе объяснить моментальность реакции я решительно не мог. Навстречу двенадцати цилиндрам, неумолимо сокращающим дистанцию, ринулся плотный рой плазменных сгустков размером от теннисного мячика до приличного такого бильярдного шара, — каждый из которых, к слову, был способен без особого напряжения испарить или, на худой конец, увести в сторону метеорит диаметром в несколько метров. И хотя система носила подчёркнуто мирное, я бы даже сказал, миролюбиво-скучное название — «противометеорная защита», — люди понимающие прекрасно знали, что её боевой потенциал вполне сопоставим с вооружением полноценного лёгкого крейсера. Случись нам столкнуться с обычным пиратским корабликом, тот стал бы для Везунчика лёгкой закуской, чем-то вроде разминки перед завтраком. К счастью, знать о такой начинке нашего корабля и подозревать о ней — это, согласитесь, две принципиально разные вещи. Знай об этом станционное начальство заранее, отношение к нашей скромной делегации могло бы кардинально измениться, причём отнюдь не в сторону большего дружелюбия.
К величайшему сожалению, момент, когда пришлось предъявить наш главный козырный туз, наступил куда раньше, чем хотелось бы. И это ещё мягко сказано — «козырной туз». Такой туз, по крайней мере, посчитали мы с Изей, вполне добросовестно заблуждавшиеся насчёт истинного расклада карт. Ракеты, судя по всему, придерживались на этот счёт диаметрально противоположного мнения. Каждый из двенадцати цилиндров, неотвратимо приближающихся к нашему борту, буквально на глазах покрылся тонкой радужной плёнкой — той самой переливающейся всеми цветами побеждённой надежды субстанцией, которая с обескураживающей лёгкостью впитала в себя весь наш плазменный залп, не дав ему решительно никакого видимого эффекта. Оставив нас, выражаясь языком карточных игроков, при своих интересах, причём интересы эти стремительно таяли вместе с оставшимся временем.
Будь мы сейчас где-нибудь на периферии звёздной системы, в открытом космосе, теоретически можно было бы рассчитывать уйти в гиперпространство и таким образом решить проблему кардинально. Правда, для подготовки подобного манёвра требовалось, по самым скромным прикидкам, часа два времени да ещё пара миллионов километров свободного, не подверженного гравитационным флуктуациям пространства — флуктуациям, способным сбить наведение прыжкового двигателя с той же лёгкостью, с какой пьяный водитель сбивает придорожный столб. Но поскольку до столкновения оставались считанные минуты, а в нашей колоде карт, если продолжать метафору, преобладали исключительно шестёрки да, в лучшем случае, дама сомнительной репутации, Изя обратился ко мне тоном, в котором сквозила та особая, чисто военная скорбь человека, вынужденного признать очевидное поражение по всем фронтам сразу.
— Командир, — произнёс он, и в голосе его прозвучали нотки, которые я слышал разве что при обсуждении окончательно проваленной военной кампании, — похоже, пора запускать Берлагу.
Тут, полагаю, необходимо небольшое отступление для тех, кто не в курсе внутренних шуток нашей команды. «Берлагой» мы между собой уже давно окрестили тот самый крайний, отчаянный, ничем не обоснованный с точки зрения здравого смысла план действий, к которому прибегают исключительно тогда, когда все прочие, вполне рациональные варианты исчерпаны, а перспективы становятся настолько беспросветными, что остаётся разве что изобразить умалишённого — в лучших традициях одноимённого персонажа классической плутовской литературы, косившего под сумасшедшего исключительно ради того, чтобы избежать неминуемого судебного разбирательства. Название прижилось у нас после одного памятного случая на Свалке, когда единственным разумным выходом из безвыходного положения оказалось полностью довериться абсолютно неконтролируемой, хаотичной и не поддающейся никакому стратегическому планированию силе. Иными словами, «запустить Берлагу» на нашем внутреннем жаргоне означало одно-единственное: перестать пытаться руководить процессом и целиком положиться на Зею.
Я ещё раз бросил взгляд на неумолимо тающие цифры таймера и произнёс единственную фразу, которая только и оставалась уместной в данных обстоятельствах:
— Зея, похоже, твой выход.
В ответ меня немедленно окатило тёплой, ласковой волной любви и какого-то почти детского радостного предвкушения — Зея всегда реагировала на подобные поручения с энтузиазмом отличницы, которую наконец-то вызвали к доске отвечать любимый урок. А затем она попросту исчезла. Испарилась, оставив после себя лёгкое дуновение воздуха и смутный, едва уловимый запах чего-то похожего на свежескошенную траву — что, безусловно, было куда приятнее ароматов, которые доводилось нюхать в схожих ситуациях на Отстойнике.
Отсутствовала Зея считанные секунды. Ровно столько, сколько требуется, чтобы моргнуть и усомниться, действительно ли она вообще была здесь минуту назад. А затем она столь же внезапно материализовалась обратно — прямо в рубке, ровно на том же месте, где стояла до этого.
