Я, оставаясь на месте, неодобрительно оценил это зрелище неповиновения, после чего мысленно обратился к Зее, стоявшей неподвижно рядом со мной.

— Ладно, хватит таиться. Показывай, что там у тебя ещё новенького появилось.

Буся отреагировала тёплой эмоциональной волной, в которой причудливо перемешались любовь, забота и лёгкая, почти извиняющаяся нотка смущения — будто ребёнок, стащивший конфету, но твёрдо уверенный, что сделал это исключительно во благо.

После чего я осознал себя лежащим в командирском ложементе рубки управления. Дублирующую капсулу занимал Изя. Присутствие Зеи ощущалось где-то совсем рядом, на подсознательном уровне, хотя физически, насколько я успел заметить, она так и осталась стоять в кают-компании, из которой мы с генералом только что переместились, минуя коридоры, самым что ни на есть волшебным образом.

Перед моими глазами мгновенно развернулась во всей своей безучастной красе панорама необъятного космоса. Далеко впереди, точно в центре обзора, темнела внушительных размеров мешанина обломков — то самое кладбище кораблей, к которому мы и держали курс, вдохновлённые щедрыми, но, как выяснилось, весьма коварными координатами господина Пу. И именно оттуда, из этого безжизненного нагромождения искорёженного металла, к нам неслась целая стая хищных ракет. Интерфейс дополненной реальности любезно подсветил эти объекты тревожным багровым цветом, а на периферии поля зрения разместил безжалостный таймер.

До столкновения: 7 минут 44 секунды.

Цифры на счётчике неумолимо, безо всякого почтения к моему душевному состоянию, продолжали убывать.

— Двенадцать штук, — деловито констатировал Изя, судя по всему уже успевший освоиться в новой для себя роли полновластного хозяина корабля. — Идут веером, с равномерным рассредоточением по фронту. Профессионально идут, зараза. Не абы как запустили, а грамотно, будто по учебнику. Кто бы это ни устроил, у него явно имеется представление о тактике массированного удара.

— Двенадцать торпед на один малый транспортник, — хмыкнул я, стараясь, чтобы голос звучал спокойнее, нежели ощущал себя я сам. — Это не оборона, Изя. Это истребление с гарантией. Кто-то очень не хочет, чтобы мы добрались до места назначения.

— Или очень не хочет, чтобы кто-то другой туда добрался вообще, — философски заметил генерал, и в его тоне мне почудилась некая довольная нотка, будто мысль эта доставляла ему отдельное профессиональное удовольствие. — Разница, командир, принципиальная. В первом случае бьют по нам конкретно. Во втором — по всякому, кто рискнёт сунуться. А это, между прочим, куда интереснее.

Не успел я толком осмыслить всю прелесть подобной классификации, как в разговор со свойственной ему обстоятельностью встрял Вася. Голос его, доносящийся откуда-то из недр приборной панели, привычно контрастировал с той сардонической манерой, которой в своё время отличался покойный — вернее, изгнанный из корабельных систем — К-875. Вася разговаривал степенно, немного занудно, зато неизменно по существу, будто прилежный клерк, докладывающий начальству результаты плановой проверки.

— Докладываю согласно установленному регламенту. Обнаруженные объекты классифицированы как торпеды малого радиуса действия с ядерной боевой частью. Мощность каждого заряда — предположительно от пятидесяти до семидесяти килотонн в тротиловом эквиваленте. Источник запуска однозначно не идентифицирован.

— То есть как это не идентифицирован? — тут же насторожился я. — Кто-то же их запустил. Вражеский корабль, орудийная платформа, засадный крейсер — должно же там что-то быть.

— Корректировка. В радиусе действия моих сенсоров в области предполагаемого пуска не зафиксировано ни одного объекта, способного к самостоятельному манёвру и обладающего признаками действующей энергетической установки, — невозмутимо пояснил Вася. — Торпеды появились непосредственно из массива обломков. Внимание. Возможно ошибочное толкование данных ввиду ограниченности моего доступа исключительно к бортовым базам данных и открытым станционным сетям.

— То есть твоя официальная версия звучит так: торпеды сами по себе выползли из кучи металлолома и полетели убивать нас, безо всякой посторонней помощи? — уточнил я, чувствуя, как у меня внутри неприятно похолодело в области того самого места, где, по идее, полагается находиться душе.

— Такое толкование не исключается, — с прежней бесстрастной честностью подтвердил Вася.

Прежде чем я успел толком проникнуться всей мрачной прелестью открывшейся перспективы — а перспектива вырисовывалась откровенно паршивая, поскольку одно дело сражаться против живого, пусть даже до зубов вооружённого противника, которого хотя бы теоретически можно было бы напугать, обмануть или, на худой конец, подкупить, и совсем другое — против бездушной автоматики, тысячелетиями терпеливо ожидающей своего часа среди обломков давно погибших звездолётов, — в дверях рубки управления образовалась немалая давка.

Первой, разумеется, протиснулась Ника, следом за ней, отдуваясь и придерживая полы наспех наброшенного халата, ввалился Гоги, за ними, с достоинством, которое даже перед лицом ядерного апокалипсиса не изменяло ему ни на йоту, прошествовал Кеито, а замыкал процессию Кеша, всем своим видом демонстрирующий крайнюю степень возмущения тем фактом, что его, аватара бога Торговли, пытались отправить отсиживаться в спальной капсуле, будто рядового испуганного пассажира. Джон Смит просочился в рубку последним и настолько бесшумно, что я обнаружил его присутствие только по характерному холодку, пробежавшему у меня между лопаток, — верный признак того, что где-то поблизости объявился профессиональный убийца в задумчивом расположении духа.

— Приказ был предельно ясен, — не оборачиваясь, констатировал Изя тоном, в котором сталь пополам с искренним удовлетворением звучали примерно в равной пропорции. — Спальные капсулы, дамы и господа. Через коридор, третья дверь налево.

— Мы, вообще-то, единственные на этом корабле, кто хоть раз в жизни смотрел смерти в лицо и не намочил при этом штаны, — парировала Ника с той горделивой убеждённостью, с которой обычно произносят слова, начисто лишённые фактического подтверждения. — Так что нечего нас в чуланчик прятать, будто фамильное серебро.

— Особенно учитывая, — невозмутимо добавил Кеито, поправляя очки жестом человека, готовящегося сообщить нечто сугубо академическое даже под дулом орудия, — что статистическая вероятность выживания при взрыве термоядерного заряда мощностью в шестьдесят килотонн приблизительно одинакова что в спальной капсуле, что в рубке управления, что, откровенно говоря, в буфете. Разница исключительно психологическая.

— Голос разума, — одобрительно кивнул Гоги, явно обрадованный тем, что нашёлся хоть кто-то, готовый облечь его собственную панику в приличную научную форму.

Спорить с подобной, безупречной в своей циничной точности логикой не имело ни малейшего смысла, да и времени на дискуссии, признаться, оставалось всё меньше. Я мысленно махнул рукой — в буквальном смысле этого выражения я, разумеется, никакой рукой не махал, поскольку тело моё в данный момент благополучно покоилось в ложементе, но применительно к мысленным жестам подобные тонкости роли не играют, — и позволил незваным гостям остаться. В конце концов, кают-компания, будучи центром сбора, худо-бедно годилась и на роль импровизированного командного пункта, а прогонять сейчас людей коридорами корабля означало попросту тратить драгоценные секунды впустую.

— До столкновения шесть минут пятьдесят одна секунда, — невозмутимо сообщил Вася, будто зачитывая прогноз погоды.

— Вася, дружище, у нас есть чем отбиваться? — поинтересовался я, стараясь придать голосу максимум командирской уверенности, хотя внутри у меня, признаться, царило состояние, весьма далёкое от уверенности хоть в чём бы то ни было.

— Корабль оснащён системой точечной защиты ближнего радиуса, изначально предназначенной для уничтожения метеоритного мусора и мелких обломков, — принялся терпеливо перечислять Вася. — Эффективность против целей военного класса не гарантируется производителем и в открытой документации не заявлена. Также имеется резервная энергетическая установка, теоретически способная обеспечить кратковременный форсаж двигателей для осуществления манёвра уклонения. Внимание. Форсаж сопряжён с риском повреждения силовой установки в диапазоне от умеренного до критического.