Оценить своевременность подобного подарка судьбы, признаться, оказалось нелегко. С одной стороны, в момент, когда всё внимание требовалось сосредоточить исключительно на banal вопросе собственного выживания, лишняя ментальная нагрузка выглядела сомнительной роскошью. С другой — именно это внезапно обретённое понимание того, чего следует ожидать от каждого из присутствующих, и позволило мне буквально за считанные мгновения сформулировать хоть сколько-нибудь разумную стратегию поведения. Сам процесс осознания всей этой палитры эмоций занял, повторюсь, не больше пары секунд — должно быть, кризисная ситуация сама по себе включила во мне некий режим ментального ускорения, а может статься, и это тоже была работа Зеи, решившей на всякий случай подстраховать своего командира по всем фронтам разом.
У подавляющего большинства присутствующих — тех самых полутора десятков специалистов, наскоро загруженных на борт в последний момент и составлявших теперь основной, хотя и совершенно неучтённый экипаж, — эмоциональный фон представлял собой ровным счётом одно сплошное ошеломление, этакую полноценную ментальную кому, в которую разум погружается, когда реальность самым бесцеремонным образом отказывается укладываться в привычные рамки. На этом безрадостном фоне в лучшую сторону, хоть и с изрядной натяжкой, выделялись разве что двое.
Кирилл, тот самый неучтённый специалист, деловито пытался прикинуть в уме, насколько далеко мы успели отклониться от точки, координаты которой любезно предоставил нам почтенный Пу, — знание, совершенно бесполезное в текущих обстоятельствах, но зато исключительно успокаивающее для рассудка человека, привыкшего в любой панике первым делом хвататься за цифры. Рядом с ним примерно тем же самым, только с диаметрально противоположным знаком, занималась Варвара Воронцова, аналитик по призванию и по случайности — специалист, вопреки собственному желанию угодивший в эту экспедицию из-за одного-единственного незапланированного вылета. Варвара не считала расстояния, зато яростно ругала саму себя за то, что до сих пор так и не удосужилась основательно изучить систему глобального оповещения корабля, а заодно и его возможности по сканированию окружающего пространства на предмет всевозможных непотребностей вроде летящих прямиком в нас ядерных гостинцев. Мысль столь же несвоевременная, сколь и Кириллова, но по-своему трогательная в своей профессиональной добросовестности.
Остальные четырнадцать душ из числа не входящих в базовую команду пребывали в состоянии грогги и полнейшей ментальной прострации, что, впрочем, вполне объяснимо и даже простительно для людей, ещё вчера мирно занимавшихся своими земными делами, а сегодня внезапно обнаруживших себя в двух шагах от превращения в облако раскалённой плазмы где-то на задворках обитаемой Вселенной.
Базовый же состав, тот самый костяк команды, прошедший огонь, воду и медные трубы Отстойника, Свалки и Мира Апокалипсиса, продемонстрировал куда более содержательные, я бы даже сказал — колоритные переживания.
Первое место по уровню откровенной несуразности, после недолгого внутреннего голосования, я безоговорочно присудил Нике. Ни расчёты Кирилла, ни профессиональные терзания Варвары не шли ни в какое сравнение с тем, что творилось в голове у нашей неугомонной нимфы. Девушка, вот ведь парадокс, откровенно радовалась атаке ядерных торпед на собственный корабль — исключительно потому, что эта самая атака благополучно прервала процесс очередной воспитательной экзекуции, устроенной ей не далее как несколько минут назад в полном соответствии с давно устоявшимся в нашей команде прецедентом. Мысль о том, что означенная атака вполне способна положить конец её не столь уж и долгой, но однозначно бурной жизни, попросту не приходила Нике в голову. Вернее, если совсем уж точно, она приходила, но тут же с порога отвергалась: девушка не сомневалась ни секунды, что всё как-нибудь да обойдётся, само собой, без её малейшего в том участия.
На второе место, после недолгих раздумий, я всё же вынужден был поставить Кешу. Осёл на полном серьёзе, безо всякой рисовки, размышлял над тем, каким бы хитрым образом умудриться перехватить летящие на нас торпеды, не допустив при этом их детонации. Мысль, признаюсь, показалась мне в первое мгновение исполненной подлинного патриотизма и даже вызвала невольное потепление в груди. Ровно до того момента, пока я не осознал, что перехватить смертоносные подарки Кеша намеревался вовсе не из соображений спасения родного «Везунчика», а с исключительно меркантильной целью впоследствии перепродать столь ценный товар на сторону, причём подороже. В качестве потенциального покупателя в его торгашеской голове уже отчётливо маячил силуэт пиратского корабля под чёрным флагом с черепом и костями на инфопанели.
Мысли Гоги особого интереса не представляли, будучи скорее плодами вполне ожидаемого сумбура — в них причудливо переплетались беспокойство о судьбе непутёвой племянницы, попытка на скорую руку прикинуть, кто именно займёт кресло мэра в случае его собственной скоропостижной кончины, и та же неистребимая убеждённость, которая, судя по всему, давно стала фирменным знаком нашей команды: командир, дескать, что-нибудь непременно придумает.
Джон Смит молча казнил самого себя за утечку информации на сторону, целиком и полностью возлагая на собственные плечи моральную ответственность за прокол в системе безопасности, — текущая же угроза непосредственной гибели волновала его на удивление меньше всего. В этом похвальном душевном спокойствии ему компанию составлял Кеито, который прямо в разгар надвигающейся катастрофы, невзирая на вполне реальную перспективу развоплотиться в ослепительной ядерной вспышке, твёрдо решил для себя основательно переосмыслить своё длительное отношение к Нике, — и именно этим переосмыслением в данный момент увлечённо и занимался, начисто позабыв о таких мелочах, как надвигающийся апокалипсис в отдельно взятой кают-компании.
А вот Изя буквально фонтанировал неподдельным, я бы даже сказал, детским энтузиазмом. Ощущение, которое он транслировал во всеобщее эмоциональное пространство, лучше всего можно было бы описать так: будто на его собственной улице только что перевернулся грузовик с любимыми игрушками, или, ещё точнее, будто ему только что доверили лично провести парад победы разом над всеми Старшими Расами, вместе взятыми.
Именно в этот момент я окончательно осознал, для чего Зея устроила мне этот незапланированный перформанс с чтением чужих мыслей, и поспешил тут же оправдать оказанное доверие. Команда прозвучала, во всяком случае мне так показалось, на удивление уверенно и содержательно.
— Генерал Рабинович. На период отражения атаки вся полнота власти над кораблём «Везунчик» переходит непосредственно к вам. Приступайте к отражению.
Пожалуй, стоило бы сформулировать приказ несколько строже, с должным соблюдением воинских формальностей, коих требует устав, но, как показала практика, и такой вариант оказался более чем достаточен. В голове у Изи перевёрнутый грузовик с игрушками мгновенно превратился в добрый десяток таких грузовиков, а кают-компанию огласил зычный, поистине командирский рёв, вполне сопоставимый по своей мощи с Ослиным Рёвом Кеши третьего уровня.
— Тревога! Красный код! — заорал Изя во всю мощь своих генеральских лёгких. — Всему личному составу, за исключением командира корабля и Принцессы Воинов Зены, немедленно покинуть кают-компанию и рассредоточиться по каютам, занять места в спальных капсулах!
После чего он попросту исчез из поля зрения, побив, судя по всему, собственный трёхсекундный рекорд перемещения в рубку управления с заметным запасом.
Приказ генерала, надо признать, был выполнен где-то на две трети. Все члены экипажа из числа случайно и не вполне добровольно привлечённых к экспедиции, суетливо расталкивая друг друга локтями, дружно кинулись к каютам с той бескомпромиссной решимостью, с какой обычно исполняют распоряжения начальства, от которого напрямую зависит собственная жизнь. А вот те из присутствующих, кто в своё время прошёл через горнило Терры, особой паники не продемонстрировали и, вместо того чтобы послушно разбежаться по каютам, толпой, возглавляемой всё той же неугомонной Никой, дружно потянулись в направлении рубки управления.
