Этого, как ни странно, оказалось почти достаточно. В скромности устройства, признающегося в собственных ограничениях вместо того, чтобы изображать из себя всезнающего утешителя, было нечто подкупающе честное — куда честнее, признаться, чем привычные мне реплики иных Искусственных Интеллектов, неизменно готовых щегольнуть очередной порцией философии по любому поводу.

— И сколько, позволь спросить, надо наработать этого самого рейтинга? — поинтересовался я у терминала, повторно коснувшись сенсора.

Ответ оказался ожидаемо расплывчатым: величина индивидуальная, зависит от категории прибытия, текущей репутации и доброй воли проверяющего, а категория у нас по всем формальным признакам была не из лучших — внеплановое прибытие, отсутствие предварительной регистрации, нулевая история взаимодействия с Содружеством. Я мысленно отметил, что список претензий к нашей команде у местной бюрократии накопился внушительный — примерно как список претензий, который накопился у меня лично к Джону Смиту, своевременно не оформившему одну несчастную доверенность. Впрочем, время на сведение счётов ещё придёт. Сейчас передо мной маячила задача поважнее.

— Хорошо, — сказал я, мысленно настраиваясь на деловой лад. — С перспективами разобрались. Теперь к вопросу более насущному. У нас остался кое-какой капитал — тот самый, заработанный на Свалке. Определённо хватит на первое время, пока мы тут разбираемся с рейтингами и прочими формальностями.

Я активировал гала-пад — тот самый персональный интерфейс, доставшийся каждому из нас ещё со времён Терры и благополучно переживший все перемещения между мирами, — и вывел на экран баланс счёта. Цифра, представшая моим глазам, выглядела внушительно. Я мысленно похвалил себя за предусмотрительность, проявленную в своё время на торговле чаем, и попытался инициировать перевод части средств на покрытие первоочередных нужд команды.

Гала-пад вежливо, но твёрдо отказался.

Вопрос: Почему недоступен перевод средств с лицевого счёта?

Ответ: Средства, накопленные в результате трудовой и коммерческой деятельности на территории Терра-2 («Свалка»), являются целевыми и подлежат использованию исключительно в пределах юрисдикции Центральных Миров Содружества в рамках программы интеграции цивилизаций-кандидатов.

Внимание 1. Использование указанных средств за пределами юрисдикции Центральных Миров технически невозможно ввиду протокола привязки счёта.

Внимание 2. Текущий статус разумного: «прибывший через периферийную зону». Доступ к целевым средствам будет открыт автоматически по достижении порогового рейтинга лояльности.

Я перечитал ответ трижды — не потому, что не понял с первого раза, а в слабой, иррациональной надежде, что текст изменится сам собой, окажется глюком интерфейса или, на худой конец, неудачной шуткой. Текст не изменился.

— То есть, — медленно произнёс я, чувствуя, как внутри образуется та особая, хорошо знакомая мне пустота, которая обычно предшествует осознанию по-настоящему скверных новостей, — деньги у нас есть. Формально. На бумаге. А по факту мы нищие, как церковные мыши, потому что добраться до собственного счёта мы можем только из того самого места, попасть в которое без денег, собственно, и не можем.

— Замкнутый круг, — со знанием дела подтвердил Изя, успевший за долгую военную карьеру повидать немало бюрократических конструкций подобной архитектуры. — Классика жанра. У нас в генштабе такое называли «компостером Мёбиуса».

— Зафиксировано наличие логического парадокса в системе доступа, — счёл нужным вставить Вася, явно решивший, что хотя бы констатация очевидного входит в его прямые обязанности. — Решений в пределах моего функционала не имею. Сожалею.

— У меня в трёх судах открыты дела, — мрачно напомнила Ника, явно пытаясь нащупать в происходящем хоть какой-то личный интерес. — Может, хоть это сейчас как-то поможет?

Никто не удосужился ответить на этот вопрос, что само по себе было исчерпывающим ответом.

Гоги тяжело вздохнул, по укоренившейся мэрской привычке немедленно прикидывая бюджетные альтернативы.

— На корабле наверняка остались какие-то припасы, — предположил он без особого оптимизма. — Дотянем хотя бы первое время.

Опись, проведённая силами Воронцовой и ещё двух специалистов, неожиданно проявивших административную хватку, дала результат, который я бы охарактеризовал как «скромный до неприличия»: рацион, рассчитанный на восемь основных членов команды на стандартный перелёт продолжительностью в неделю, теперь предстояло растянуть на двадцать четыре рта неопределённый срок. Арифметика, прямо скажем, не радовала. Кеша при ознакомлении с результатами описи разразился целой серией возмущённых импульсов, основной смысл которых сводился к тому, что аватар, привыкший к достойному корпоративному столу, не намерен мириться с подобным безобразием, и что лично он, будь его воля, давно бы наладил товарооборот, способный решить проблему в течение суток.

— Вот тут, — вмешался я, поймав основную мысль ослиного негодования, — ты, дружище, и пригодишься. У нас образовалась проблема. Тебе как аватару бога Торговли и карты в копыта.

Дальнейшие переговоры с местными менялами заняли остаток дня и в полной мере продемонстрировали, что понятие «гостеприимство» на станции «Перекрёсток-Тэта» отсутствует как класс, будучи замещённым понятием «выгодная сделка», причём выгодной она оказывалась исключительно для одной стороны.

Обменный пункт, к которому нас в итоге привела совокупность чужих рекомендаций, торговых инстинктов Кеши и банального отсутствия альтернатив, представлял собой ларёк, втиснутый между двумя ангарами и управляемый существом неопределённой видовой принадлежности — нечто среднее между ящерицей и счётной машинкой, обладавшее, впрочем, вполне ощутимой хваткой в вопросах извлечения прибыли.

— Кредиты Содружества к обмену не принимаются, — сообщило существо равнодушным механическим голосом, едва увидев предъявленный гала-пад. — Курс местной валюты к замороженным целевым активам: один к сорока семи. С учётом комиссии за срочность — один к шестидесяти двум.

— Это грабёж, — констатировал я, не особенно рассчитывая на то, что подобное заявление кого-то впечатлит.

— Это рынок, — поправило меня существо без малейшего намёка на обиду. — Можете поискать предложение лучше. На станции восемнадцать обменных пунктов. Удачи.

Поиски лучшего предложения, предпринятые с энтузиазмом, на который оказался способен даже измученный Изя, дали результат, прямо скажем, обескураживающий: курс варьировался от «грабёж» до «грабёж с отягчающими», и единственным реальным выбором оставалось решить, какому именно грабителю мы готовы доверить остатки своей платёжеспособности. Вася, добросовестно сопровождавший нас от ларька к ларьку, время от времени бесстрастно зачитывал очередные цифры курса, явно не считая нужным комментировать их с эмоциональной точки зрения, — что, по мне, было даже к лучшему: эмоции по поводу происходящего у нашей компании имелись в избытке без посторонней помощи. В конечном счёте Кеша, продемонстрировав неожиданные дипломатические таланты — а если точнее, угрожающе раздув ноздри в направлении конкурирующего менялы, — выторговал нам курс один к пятидесяти двум, что местными стандартами, по заверению самого Кеши, считалось почти подарком.

Полученной суммы хватило ровно на то, чтобы закрыть вопрос с провизией на ближайшие дни — без особого изыска, зато без риска протянуть ноги от голода — и, что куда печальнее, ни на крупицу больше. О закупке снаряжения, экипировки или хотя бы элементарного ремонтного комплекта для «Везунчика» речи уже не шло.

— Нужна работа, — резюмировал я очевидное, обращаясь преимущественно к самому себе. — Причём работа, способная одновременно прокормить два десятка ртов и хоть немного двинуть с мёртвой точки этот ваш хвалёный рейтинг лояльности.

Пункт трудоустройства, на который указал гала-пад в ответ на соответствующий запрос — Вася на этот раз благоразумно промолчал, заранее предупредив, что сведениями о местном рынке труда не располагает, — оказался ничуть не уютнее обменников: серое помещение без окон, заставленное рядами терминалов, перед каждым из которых выстраивалась своя очередь страждущих самого разнообразного видового состава. Список доступных вакансий, развернувшийся перед моими глазами, длинным он не был, но каждая строчка в нём дышала тем особым отчаянием, которое возникает у бюрократической системы, прекрасно осознающей, что выбора у клиента, по существу, нет.