— Прискорбное стечение обстоятельств, — констатировал он. — Семь дней — отличный срок. Сорок минут — уже не очень.

Возразить было решительно нечего. Все присутствующие, не сговариваясь, посмотрели на Нику. Та фыркнула с видом оскорблённой невинности и заявила, что лично она тут вообще ни при чём, просто кто-то слишком долго считал до семи, и вообще ей надоело стоять, у неё ноги затекли в этом дурацком новом платье, которое, между прочим, она так и не успела толком оценить в зеркале.

— Подведём итог, — произнёс я, чувствуя себя председателем совета директоров, вынужденным озвучивать неприятные выводы перед акционерами. — Путь в Центральные Миры нам закрыт до тех пор, пока мы не пройдём регистрацию на Фронтире. Единственная доступная нам точка на карте — Фронтир. Туда и летим. Других вариантов попросту не существует.

— Логический вывод подтверждён имеющимися данными, — сообщил Вася, и в его дребезжащем голоске мне почудилось нечто вроде сдержанной гордости — то ли за меня, сумевшего сложить два и два, то ли за себя, сумевшего эти два и два до меня донести без потери смысла. — Рад быть полезным.

Трое суток шестнадцать часов — время, которое в иных обстоятельствах я бы потратил на знакомство с шестнадцатью случайными попутчиками, благо народ подобрался любопытный: помимо Кирилла-навигатора нашлась хмурая женщина-инженер по фамилии Воронцова, специализировавшаяся, по её собственным словам, «на всём, что горит, взрывается и неправильно гудит» — судя по всему, именно она держала в руках основной массив идей насчёт того, чему ещё можно научить скучающего Васю; пожилой профессор с кафедры теоретической физики, не до конца оправившийся от шока и потому преимущественно молчавший, сосредоточенно разглядывая обшивку корабля так, будто надеялся прочитать в ней ответы на все вопросы мироздания; и ещё дюжина персонажей помоложе, чьи имена я обещал себе выучить позже, но по уже сложившейся традиции это обещание так и осталось благим намерением. Вместо знакомства друг с другом мы потратили большую часть пути на куда менее приятное занятие — осознание масштаба собственной финансовой несостоятельности, к которому, впрочем, я ещё вернусь чуть позже, потому что хронологически оно случилось уже после стыковки.

Станция, к которой нас в конце концов вывел корабль, носила официальное название «Перекрёсток-Тэта» — название, придуманное, судя по всему, тем же отделом галактической бюрократии, что отвечал за термин «Фронтир»: коротко, по делу и совершенно не отражающее того, что нас там в действительности ожидало.

Со стороны станция производила обманчиво респектабельное впечатление: исполинское кольцо, утыканное доками, ангарами и причальными рукавами, мерцающее огнями такой плотности, что напоминало рождественскую гирлянду, которую повесили без всякого плана и с явным превышением бюджета. Но стоило «Везунчику» только запросить разрешение на стыковку, как респектабельность начала стремительно осыпаться, обнажая под собой куда менее парадную реальность.

— Зафиксирован сигнал станционного ретранслятора, доступ к открытому сегменту локальной сети получен, — доложил Вася, чей объектив на этих словах вспыхнул каким-то особенно довольным жёлтым огоньком — видимо, для устройства с ограниченным функционалом подключение к новой сети представляло собой нечто вроде праздника. — По общедоступным данным: станция формально находится под юрисдикцией администрации Содружества. Фактическое распределение влияния: десять кланов, три крупные группировки, неустановленное количество мелких формирований переменного состава. Присутствие администрации: три патрульных катера, один комиссар на весь периметр. Рекомендация на основе анализа открытых источников: проявлять повышенную осторожность.

— Спасибо, Вася, успокоил, — пробормотал я, наблюдая в плотном потоке судов самого разнообразного, временами откровенно пугающего вида за тем, как респектабельная гирлянда огней постепенно превращается в нечто куда более похожее на портовый рынок сомнительной репутации.

Стоило нам пристыковаться и выйти в шлюзовой отсек станции, как мимо неспешно проследовал корабль откровенно пиратского силуэта — обшарпанный, латаный-перелатаный, с эмблемой, изображающей нечто среднее между черепом и амортизатором, — провожаемый взглядами портовых рабочих с тем особым выражением лица, какое бывает у людей, давно научившихся не задавать лишних вопросов в обмен на сохранность собственной головы. Никто не поднял тревоги. Никто даже не прервал работу. Жизнь продолжалась с той будничной невозмутимостью, которая красноречивее любой вывески сообщала: здесь так принято.

— Закон, конечно, существует, — заметил Изя, провожая взглядом удаляющийся пиратский силуэт с видом профессионального военного, машинально прикидывающего огневую мощь противника. — Вот только применяется он, как я погляжу, исключительно к тем, у кого недостаточно стволов, чтобы этот закон проигнорировать.

— Право сильного, генерал, — подтвердил Гоги со вздохом человека, всю сознательную жизнь варившегося в местной политике и потому опознающего знакомую систему координат с первого взгляда, даже на расстоянии нескольких световых лет от родного курортного городка. — В моей практике называется примерно так же, разве что вместо бластеров — административный ресурс. Суть от этого не меняется.

Кеша при этих словах одобрительно фыркнул, выражая полную мысленную солидарность пополам с лёгким профессиональным интересом — судя по доносившемуся импульсу, аватар бога Торговли уже прикидывал, у кого из встреченных группировок выгоднее наладить деловые контакты.

Зея молчала, как и положено существу, для которого понятие «право сильного» было не отвлечённой философской категорией, а вполне практическим инструментом, которым она в случае необходимости умела пользоваться буквально — лапами-ковшами. Но волна, накрывшая меня в тот момент, недвусмысленно сообщала: она внимательно следит за обстановкой, и любому, кто рискнёт проверить теорию права сильного на практике в отношении кого-то из нашей компании, придётся для начала познакомиться с противоположной точкой зрения. Весом примерно в полторы тонны.

Разобравшись с общим колоритом заведения, я счёл разумным выяснить дальнейший порядок действий — благо на стене у выхода из дока обнаружился информационный терминал, своим унылым казённым видом живо напомнивший мне худшие образцы земной бюрократии, помноженные на инопланетную изобретательность. На Васю в данном случае рассчитывать не приходилось — устройство само честно предупредило, что станционные закрытые реестры ему недоступны, о чём и доложило с интонацией человека, искренне сожалеющего о собственном несовершенстве.

Я подошёл, коснулся сенсора и сформулировал вопрос в той самой лаконичной форме, которую успел в своё время отточить на куда менее дружелюбных системах.

Вопрос: Каким образом разумному, прибывшему через зону «Фронтир», получить доступ к Центральным Мирам Содружества?

Ответ: Доступ к Центральным Мирам предоставляется разумным, чей индивидуальный рейтинг лояльности Старшим Расам достиг порогового значения, установленного для соответствующей категории прибытия.

Внимание 1. Рейтинг лояльности формируется на основании трудового участия в проектах, признанных полезными для Содружества Миров и одобренных уполномоченными представителями Старших Рас.

Внимание 2. Информация о доступных проектах предоставляется на ближайшем пункте трудоустройства.

— Ну вот и приплыли, — констатировал я вслух, ощущая, как знакомое чувство дежавю накрывает меня с головой. — Опять никакого «здравствуйте, добро пожаловать», опять сплошные условия и пороговые значения.

— Информация зафиксирована, — отрапортовал Вася, явно силящийся хоть как-то поучаствовать в разговоре, к содержательной части которого его попросту не допустили. — Рекомендация: сохранять спокойствие. Хотя должен заметить, в пределах моего функционала отсутствует модуль эмоциональной поддержки. Могу только зафиксировать, что слышу вас.