– Документы есть? – участковый достал блокнот.

– Договор аренды – у клиентки, – я кивнул на Наталью Игоревну. – Платёжные подтверждения – в её телефоне. Подтверждение отсутствия аварийной заявки – я получил по телефону от диспетчера.

– А арендодатель где?

– Внутри. Отказывается пускать арендатора.

Участковый вздохнул.

– Я не могу решить, кто прав, – сказал он. – Это к судье.

– Я и не прошу вас решать. Прошу зафиксировать факт: Наталья Игоревна, арендатор по действующему договору, не допущена в помещение. Внесите это в материал, и мы пойдём дальше.

Участковый кивнул, подошёл к двери, постучал, подождал, постучал снова. Через минуту дверь открылась. Мужчина хмуро глянул на нас, вышел на улицу и закрыл её за собой.

– Виктор Павлович Лосев, представитель собственника, – представился он. – Здесь гражданско‑правовой спор. Арендатор отказывается освобождать помещение. Что вам надо?

– Договор расторгнут? – спросил участковый.

– Условия расторжения предусмотрены договором.

– Письменное уведомление направлялось?

– Мы уведомляли устно.

– Устного сообщения недостаточно, – участковый покачал головой. – Покажите письменное уведомление и подтверждение его направления или вручения.

Лосев молчал. Участковый записал.

– Я не буду устанавливать, кто прав, – сказал он. – Но отказ в доступе и наличие имущества арендатора внутри я зафиксирую. Дальше спор решайте через суд.

– Доступ в помещение ограничен в связи с аварией, – упрямо повторил Лосев.

– Аварийная заявка есть? – я не выдержал.

– Внутренний акт.

– Покажите.

– Он у нашего юриста.

– Тогда хотя бы вынесите свадебное платье. Заказчица полностью его оплатила; это имущество третьего лица. Для этого не требуется впускать нас внутрь.

Лосев стоял у двери и не двигался. Участковый смотрел на него. Наталья Игоревна стояла чуть позади и молчала.

– Имущество выдаётся после подписания акта освобождения помещения, – наконец сказал Лосев.

– По аренде нет долга, никаких имущественных требований вы не предъявили и просроченного обязательства, которое могло бы обеспечиваться удержанием вещей, не назвали, – сказал я. – Запишите, пожалуйста: представитель собственника связывает выдачу чужого имущества с отказом арендатора от действующего договора.

Участковый записал. Потом повернулся к Наталье Игоревне:

– Перечислите, пожалуйста, имущество, которое находится внутри. При свидетелях.

Наталья Игоревна заговорила – быстро, точно, перечисляя каждую вещь. Свидетелями выступили я, Полина, Галя‑цветочница, которая снова вышла на крыльцо своего магазина, и случайный прохожий – пожилой мужчина, который шёл мимо и остановился, услышав слово «полиция». Полина записывала каждое слово. Я стоял рядом и молчал. Участковый тоже молчал и записывал в свой блокнот.

– Также, – Наталья Игоревна сделала паузу, – внутри находится папка с логотипом ООО «Модус‑Ритейл». Эта папка не принадлежит мне и была оставлена посторонним лицом, которое сегодня находилось внутри помещения без моего согласия.

Я посмотрел на Лосева. Его лицо оставалось каменным, но левая рука, лежавшая на дверной ручке, побелела от напряжения.

Участковый дописал, закрыл блокнот и обратился к Лосеву:

– Виктор Павлович, я рекомендую вам открыть помещение и дать арендатору доступ. Если вы отказываетесь – я фиксирую отказ. Копию материала передам в отдел.

– Я не открою, – сказал Лосев. – У меня указание.

– От кого?

– От руководства.

– Назовите.

– Не могу.

Участковый посмотрел на меня. Я развёл руками:

– Фиксируйте.

Он зафиксировал.

Теперь всё встало на место. Платье им было не нужно. Им нужна была подпись Корнеевой под актом освобождения – до того, как обнаружится, что помещение уже показывают «Модус‑Ритейлу».

– Всё, – сказал он, обращаясь к Наталье Игоревне. – Материал зафиксирован. Номер регистрации в КУСП вам сообщат. Дальше вместе с юристом определяйтесь с подсудностью и обращайтесь в суд.

– Уже наняла, – Наталья Игоревна посмотрела на меня.

Участковый кивнул, сел в машину и уехал. Мы остались на тротуаре. Дверь ателье была по‑прежнему закрыта. Свет внутри горел. Папка «Модус‑Ритейл» так и осталась лежать внутри, на столе – белая обложка с чёрным логотипом, заметная, как визитная карточка человека, который готовился въехать в чужое помещение раньше, чем съедет прежний арендатор.

Я позвонил в аварийную службу ещё раз. Тот же диспетчер:

– По этому адресу по‑прежнему ничего нет.

– Подтверждаете письменно?

– Что?

– Мне нужно письменное подтверждение отсутствия аварийной заявки по адресу Лесная, четырнадцать. Можете прислать на электронную почту?

– Ну… я посмотрю. Оставьте адрес.

Я продиктовал. Положил трубку и повернулся к Наталье Игоревне:

– План такой. Сейчас мы возвращаемся в офис, я подготовлю иск об обязании арендодателя устранить препятствия в пользовании арендованным имуществом. Одновременно подам ходатайство об обеспечительных мерах.

– Но это же долго!

– Иск можно подготовить и подать за один день. Обеспечительные меры суд рассматривает оперативно, но к завтрашнему утру одна подача документов дверь нам не откроет. Параллельно пишем заявление в полицию о возможном самоуправстве.

– А платье?

– Я понимаю…

– Лёша, – она впервые назвала меня без отчества. – Эта девочка готовилась к свадьбе полгода! Они завтра утром уезжают на площадку. Платье… это мой труд! Я восемьдесят часов его делала! Если она не получит его завтра…

– Я сделаю всё, чтобы она получила платье, – сказал я. – Я найду способ.

Я не знал, какой. Но я знал, что дверь – не стена. И что за этой дверью лежит папка с именем компании, которая уже готовилась занять чужое место. И что арендодатель, который прислал сообщение об «аварии», не смог назвать ни причины, ни фамилии человека, который «просил не пускать». И что охранник, со слов Натальи Игоревны, тоже не мог или не хотел объяснить, по чьему указанию он действует.

Пока мы ехали обратно, я смотрел в окно такси и думал.

Кто‑то решил вытеснить Наталью Игоревну до истечения срока аренды и сделал это грязно. Кто‑то, кто уже передал или собирался передать помещение компании «Модус‑Ритейл».

Вопросов было больше, чем ответов. Но один ответ я знал точно: завтра к одиннадцати утра, когда жених подъедет к ателье на своей машине, заказ должен быть у невесты.

Я достал телефон и набрал номер Когана.

– Семён Борисович, я возвращаюсь. Мне нужен кабинет для срочной подготовки иска. И да – по тому делу, о котором мы говорили. Поток реальный.

– Э‑э‑э, – послышалось в трубке. – Сколько клиентов?

– Три за утро. Двое ждут до завтра, третий – срочный, готовится иск.

Пауза. Потом:

– Э‑э‑э, хорошо. Полину отпускаю до конца дня – она твоя. Кабинет в конце коридора – Полина уберёт завтра к обеду. Пока работай за своим столом. И, Смирнов…

– Да?

– Без жалоб.

– Разумеется…

Последнее время, мне всё чаще и чаще снилась прошлая жизнь. Как будто бы… что‑то мне намекало: Артур, твоё дело ещё не закрыто.

Но… понимая это, я всё равно не мог начать расследовать свою смерть прямо сейчас. Уж больно много дел образовывалось… и я всё равно не забыл про себя старого. Я всё равно собирался решить эту задачку… просто…

«Пока не было времени.»

Утром следующего дня я проснулся так, как велели мне мои биологические часы. Ровно в половине седьмого. Самым занимательным было то, что Наталья Игоревна тоже проснулась пораньше: телефон зазвонил, едва я закончил с зарядкой и чисткой зубов.

– Наталья Игоревна, доброе утро, – я взял трубку. – Не спится?

– Лёша, – голос был хриплым. – Я тут подумала. Может, я просто приеду с мальчишками из соседнего гаража и выбью дверь? У меня там всё! Всё моё!