– Банк смотрит на цифры, – она откинулась на спинку кресла. – Если мы получаем семь миллионов и гарантии платежей, нас не интересует, куда уехали стройматериалы. А Корнеев не хочет с нами разговаривать. Поэтому предложение передаю вам.

– А меня интересует, – отрезал я. – Потому что за этими стройматериалами стоит человек, который… – я замолчал. Я чуть не сказал «который убил меня». – Который стоит за серией мошенничеств. И даже если бы меня это не интересовало: принимать или отклонять мировое за Самойлова я не уполномочен. Направьте официальные условия Когану и клиенту. А ваше неофициальное требование к гражданскому соглашению отношения не имеет.

Официант принёс устрицы. Они лежали на колотом льду, с дольками лимона. Вера взяла одну, сбрызнула лимоном и поднесла к моим губам.

– Попробуйте, – её голос стал мягким. – И давайте на пять минут забудем о стройматериалах.

«Тогда какого чёрта я здесь?»

Я на мгновение растерялся… но съел. Не сказать, что я сильно любил устрицы и прочие морепродукты, но… Смирнов‑то явно такое не ел, а вот я… ой, как же всё это запутанно!

– Вкусно? – она улыбнулась.

– Очень, – я кивнул. – Но официальную часть предложения я всё равно передам Когану и Самойлову. Без вашего неофициального условия.

– Я так и думала, – она взяла бокал вина, покрутила его в пальцах. – Алексей, вы играете по правилам, которых не понимаете. Вы столкнулись с людьми, у которых нет ограничений. Знаете, к чему это может привести?

– Я понимаю правила лучше, чем вы думаете. – Я посмотрел ей прямо в глаза. – Итак, для чего эта встреча?

Она не ответила мне на этот вопрос, но вечер перетёк в другое русло. Мы говорили… как старые друзья: о законе, о Москве, о том, как город меняется и как люди в нём выживают. Вера рассказывала о своей работе в банке, о том, как устала быть жёсткой стервой в зале суда. Я слушал её голос, который с каждым бокалом вина становился всё мягче, но сам к вину не притронулся. И то и дело смотрел на виды за окном…

Понимал, что вечер, в некотором роде, просто приятный и идеальный: красивое место, интересный собеседник. И… мне всё равно становилось не по себе. Потому что я знал – в таких «любопытных» ситуациях всегда есть подвох.

Подвоха я по‑прежнему не видел. Это раздражало. Джаз играл, вокруг звенели приборы, а Вера всё откровеннее забывала о деловой дистанции.

Салфетку можно было положить рядом с тарелкой, но она передала её мне в руку и не сразу разжала пальцы. Потом рассмеялась над довольно посредственной шуткой. Всё было понятно и без юридической экспертизы.

Она допила вино, повертела пустой бокал за ножку.

– Алексей, откуда вы такой взялись? Районная консультация, старый костюм, а разговариваете с банкирами так, будто всю жизнь ими командовали. Иногда мне кажется, что за вашей спиной сидит целый юридический департамент.

– Никакого департамента. Я обычный юрист, который однажды оказался на самом дне и решил там не задерживаться.

Вера подалась ближе. Я уловил запах её духов – сладковатый, терпкий. Слишком близко, чтобы продолжать делать вид, будто это деловой ужин.

– Вот поэтому ты и опасный, Лёша. Не только для банка. Для всех, кто привык, что люди снизу молчат.

– Я никому не объявлял войну. Просто делаю то, за что мне платят.

– Нет. За такое обычно не платят.

Вера подозвала официанта и достала карту, но счёт оплатил я. Цифры кусались, хотя разорить меня уже не могли. Мы забрали вещи и вышли к лифтам. В лифте Вера взяла меня под локоть.

– До такси проводишь?

На улице оказалось холоднее, чем я ожидал. Палантин у неё был скорее для красоты; Вера сразу втянула голову в плечи. Я снял пальто и набросил ей на спину. Она поправила воротник, будто вещь давно принадлежала ей.

Такси подкатило быстро. Я открыл заднюю дверь, однако Вера задержалась на тротуаре. Смотрела секунду, не больше. Потом взяла меня ладонями за щёки и потянулась к губам.

Я успел чуть повернуть голову, и её поцелуй пришёлся в щёку. Со стороны – случайность. На деле – ровно туда, куда я позволил.

Вера замерла на долю секунды. Поняла? Наверняка. Но ничего не сказала. Только провела пальцем по моей щеке на прощание, села в машину и захлопнула дверь.

Такси уехало, а я остался у подъезда без пальто. Стоял и смотрел не вслед машине, а на своё отражение в тёмном стекле дверей.

Тут вспомнилась Софья и её: «Я уважаю твою границу» – и тот самый кофе, который мы ещё даже не выпили.

Границу я удержал. Но позволил Вере подойти к ней слишком близко. Я чувствовал, как медовая ловушку вокруг меня сходится и рано или поздно придётся сделать выбор. И теперь оставалось понять, чем для меня станет этот вечер: точкой, запятой или многоточием…

После встречи с Верой прошло несколько дней. Наступил вторник. До назначенного Кравцовым собрания оставались сутки. По делу Воронина мы ждали следующего хода противника, а все срочные документы уже были поданы.

Тамара Петровна положила трубку после очередного звонка и заглянула в общий кабинет.

– Да что сегодня за утро такое? – хмуро спросила она сама себя.

Она посмотрела на меня поверх очков с таким выражением лица, будто бы мы были женаты и я вдруг резко подал на развод. Сравнение, конечно, так себе… но ненависть в её взгляде была. Небольшая… разумеется.

– Смирнов, там трое в приёмной сидят, – она хмурилась. – Все к тебе.

Я отложил ручку, закрыл блокнот, который специально завёл для дела Воронина, и вздохнул. Полина, сидящая за соседним столом, подняла голову и посмотрела на дверь приёмной с любопытством.

– А когда это они там оказались? – спросила она, обращаясь ко мне. – Я когда приходила, там пусто было.

Я видел двоих мельком, но не придал этому значения – решил, что они к кому‑то из коллег. Третья, видимо, появилась, пока Тамара выясняла, к кому они пришли. В общем, я выдохнул и вышел в приёмную.

Первым, кого я увидел, был мужчина лет пятидесяти, с короткой стрижкой, в потёртой замшевой куртке. Он стоял прямо перед дверью и нервно перекидывал из ладони в ладонь связку ключей на брелоке с логотипом какой‑то автомойки. Заметив меня, он шагнул вперёд и схватил за рукав пиджака, отчего я опешил:

– Вы же Смирнов? Мне сказали, что вы можете помочь! – он вообще не удосужился дождаться ответа. – У меня машину увели! Черти!

Его голос был хриплым, с той особой интонацией, которая появляется у людей, переживших за последние сутки несколько стадий отчаяния и добравшихся до стадии «сделайте хоть что‑нибудь».

– Алексей Дмитриевич? – тут же раздался второй голос, женский.

Он принадлежал женщине невысокого роста, лет тридцати пяти. Она оттеснила мужчину плечом и протянула мне лист бумаги.

– Я по кредитному договору! Мне Воронин сказал, что вы разбираетесь в таких делах. Понедельник – последний день, а у меня…

– Подождите, – мужчина снова шагнул ко мне, и ключи в его руке звякнули. – Я первым пришёл!

– Вы первым пришли к двери, а я первой позвонила! – отрезала женщина и снова повернулась ко мне. – Алексей Дмитриевич, у меня срок в понедельник. Я не могу ждать очереди!

Я посмотрел за их спины. У стены, чуть в стороне, стояла ещё одна женщина в тёмно‑зелёном платье и вязаной кофте. Она не перебивала, не толкалась и не размахивала бумагами. Вместо этого она прижимала к уху телефон и говорила торопливо, но тихо:

– Лена, ты сможешь приехать в ателье? Нет, ты не понимаешь…

«Нам надо ставить домофон на офис, – подумал я. – Или камеру в приёмной, чтобы знать…»

– … замки сменили, – доносилось до меня. – Я пришла утром – ключ не подходит. Там ткань, там свадебное платье, там заказ на завтра! Лена, ты слышишь меня?

Она опустила телефон, увидела, что я смотрю на неё, и сказала в трубку: