— Когда?

— Завтра… утром?

— В девять утра. — Я посмотрел на Катю, которая замерла с маркером в руке. — Юридическая консультация Когана. Я буду.

— Буду. — Он сбросил вызов.

Я положил телефон на стол. Катя смотрела на меня, не моргая практически.

— Лёш, — тихо произнесла она, — что случилось?

— Звонил отец ребёнка, — сказал я. — В общем, ситуация непонятная. Галина говорила одно, а Сергей сейчас рассказал те подробности, которых я не знал. Если он не врал мне, разумеется.

Катя опустила маркер.

— Это меняет дело?

— Это меняет всё.

Я взял ручку и дописал внизу хронологии Кати одну строку:

«Сергей Соколов: два неудачных контакта — март (садик), апрель (звонок). Кто ответил на звонок?»

Коган выглянул из кабинета.

— Э-э-э, Смирнов. Что там?

— Отец ответил, — повторил я. — Он звонил, и он хочет поговорить со мной.

Коган помолчал, потом тихо произнёс, без своего фирменного «э-э-э»:

— Ну вот видишь, как удача… хех, улыбнулась!

— Ага, дважды, — сострил я. — Только проблема, кажется, не только в опеке.

Я собрал документы в папку, закрыл блокнот и посмотрел на часы. До встречи оставалось меньше суток, но впереди была длинная ночь. За это время мне предстояло привести в порядок материалы, подготовить вопросы к воспитательнице и заведующей…

А также выяснить, кто снимал трубку, когда звонил Сергей, и, самое главное… подготовиться к встрече с отцом, ради которого формально запускалась вся эта процедура.

Из офиса я вышел в пятом часу. И… кого же я встретил в такое время, да ещё и у своей работы?

«Ну, кто бы сомневался-то⁈»

На лавочке офиса сидел Витёк с банкой пива в руке. Заметив меня, он заулыбался:

— Салам-пополам, братья наши меньшие, юристы. — Он поднял банку. — Ну чё, как там? Ребёнка не забрали? Оксанка Сане все уши прожужжала, а Саня… ну ты знаешь, херово пересказывает.

— Не забрали. — Я присел рядом. — Пока.

— Ну ты даёшь. — Витёк покрутил банку в руках. — А чё? Сек… чё за ху… — Увидел моё выражение лица и осёкся. — Ну я в смысле, что значит — пока?

— Пока суд не рассмотрел наше заявление и опека не провела следующую проверку, рано что-то говорить. Там куча всего, Виктор, не буду вдаваться в подробности.

— М-да. — Он отхлебнул. — Ну, понедельник — он и в Африке понедельник. Давай я тебе пива налью? Согреешься?

— Не пью. — Я встал. — Иди домой, Витя. Завтра будет длинный день.

— Для тебя — длинный, — хмыкнул он. — А я спать буду.

Я поднялся к себе. Квартира была пустая, чистая. На столе — остывший чай. На диване — аккуратно сложенное одеяло, которым я укрывал Левину. Денег, которые я ей оставил, на столе не было. Вместо них лежал лист бумаги, оторванный от блокнота, с короткой записью, написанной ровным почерком:

«Ничего не было. Согласна. Целую: В. Л.»

Оставленная Верой Дмитриевной Левиной записка ещё с вечера не выходила у меня из головы. А утром она снова немного выбила меня из колеи.

«Что за „целую“? М?»

Глядя на ровный почерк с лёгким наклоном вправо, я не понимал, к чему всё это. Но всё-таки тот вечер в баре, пьяная Левина, её слова о том, что ей не надо домой… всё это уходило на периферию. Впереди был день, который требовал абсолютной ясности ума.

Я умылся ледяной водой, посмотрел на себя в зеркало. Отражение постепенно переставало быть чужим. Позавтракать толком не удалось: в холодильнике лежали два яйца и кусок подсохшего сыра. Я сварил яйца вкрутую, съел их, стоя у плиты, запил остатками чая и собрал папку Гали Соколовой.

«Деньги… мне бы деньги…»

Без четверти девять я уже был возле офиса Когана, когда позвонил Сергей Соколов и заявил, что вырваться с работы не сможет. Если разговор мне действительно нужен — придётся приехать в сервис.

В общем, пошёл я сам. И, что было самым паршивым, мне пришлось полтора часа идти пешком на другой конец района.

Сергей работал в сервисе, который располагался в длинном одноэтажном здании из профлиста, прилепившемся к конечной остановке автобуса. Над воротами висела ржавая вывеска «Авто-Моторс», а из приоткрытых дверей доносилось ритмичное гудение пневмоподъёмника и негромкий мат слесаря.

Хотя как негромкий?

Проходя мимо парковки, я заметил любопытную картину: девушка в норковой шубке (что было немного странным предметом одежды в начале осени)… в общем, она демонстративно тыкала розовым ногтем в переднее колесо своей «БМВ», которое, к слову, было спущено. И требовала у молодого работника следующее:

— Я хочу, чтобы воздух там был с запахом клубники!

— Барышня, — пытался оправдаться работник сервиса. — Вы понимаете, что это просто…

— Мне плевать! — она аж ногой топнула. — Ты хоть представляешь, кто я такая? А⁈ Ты знаешь, кто мой папочка?

«Папочка — это… папик? Или всё-таки отец?»

— Прекрасно знаю, Валентина Алексеевна, — выдохнул с неприкрытым раздражением работяга. — Давайте я поговорю с Сергеем, и, может, он что посоветует?

Дальше я уже не слушал. Прошёл мимо этой странной сцены и вошёл в бокс. Здесь, в клиентской зоне, за грязной пластиковой перегородкой, стоял стол. За ним сидел мужчина.

Его я сразу же узнал по фотографии из дела, хотя вживую он выглядел старше и жёстче. Короткая стрижка, обветренное лицо, крупные руки с въевшимся под ногтями маслом. На нём была форменная куртка сервиса с нашивкой «Приёмщик». Он заполнял наряд-заказ, даже не подняв головы в тот момент, когда я подошёл.

— Серёг! — послышалось за моей спиной. — Там это, Валя…

— Валя? — он поднял голову, нахмурился, посмотрел сначала на меня, а потом мне за спину. — Какая Валя?

— Валя Дай-не-Дай.

«Любопытное прозвище!»

— Ой, бл… — протянул Сергей Соколов. — Что опять? Цвет фар не такой розовый? Или ей не нравится, что у неё в машине не пахнет лавандой?

— Хуже, — работник остановился по правую руку от меня. — Она воздух требует. С клубникой! Знаешь куда? В колесо, твою мать!

Они переглянулись между собой, и я еле-еле подавил улыбку. Сергей это заметил, и, когда велел работнику — Диме — сказать, что у них только банан и ваниль, уже обратился ко мне:

— Это даже уже не смешно, — пожаловался он. — В прошлом месяце пришёл её мужик, который с пеной у рта доказывал, что мы можем поменять ей тонировку на розовую. Типа, у нас он делал раньше… а мы ремонтом занимаемся!

— История занятная, конечно, — кивнул я. — Но я по другому делу. Доброе утро, — поздоровался я. — Сергей Васильевич, я же правильно понимаю?

— Это я, — он нахмурился и смерил меня недобрым взглядом. — Вы кто? Машину сдавать? У нас с самого утра всё по записи. Сейчас уже половина одиннадцатого…

— Я не по машине. Я Алексей Смирнов, юрист. Мы сегодня с вами созванивались.

Его лицо мгновенно потемнело. Он бросил ручку на стол, откинулся на спинку скрипучего стула и скрестил руки на груди.

— Договаривались? Я сказал, что, если вам надо, приходите, работы у меня много. Только я думал, вы в своей конторе будете сидеть и не придёте. Зачем припёрлись? По моему звонку, вроде, всё понятно было!

«Вот тебе и раз! С чего бы вдруг менять договорённости? Я ж вам не враг, Сергей», — подумал я. Но вслух сказал другое.

— Несмотря на то, что вы не захотели со мной встречаться — не знаю, правда, почему, — спокойно ответил я, — я решил, что вы сами дарите мне возможность посмотреть, как вы живёте на самом деле. Вы не против, если я присяду?

Ответом был короткий кивок. Но при этом Сергей всё равно смотрел на меня с таким выражением лица, будто я ему принёс говно в обёртке из-под конфеты.

— Живу или работаю? — спросил он.

— Неважно, — парировал я и уселся в продавленное кресло напротив стола. — У меня к вам есть вопросы, Сергей Васильевич. И я хочу услышать на них правду, без посредников в виде вашей матери или новой жены.