Через минуту позвонил Самойлов. Судя по голосу, Денис уже успел изложить ему свою версию соглашения.

— Алексей Дмитриевич, Денис прислал предложение банка, — голос Самойлова дрожал в динамике. — Пишет, что можно закончить всё без суда.

Я открыл фотографию ещё раз и провёл пальцем по пунктам мелкого текста.

— За отказ от суда банк требует признать пятнадцать миллионов основного долга, отдать личную квартиру в залог и отказаться от возражений по поручительству. Обещанное списание части процентов этого не меняет. Первый сорванный платёж откроет им дорогу к досрочному взысканию всей суммы. Если вы сейчас подпишете предложение, спорное требование превратится в признанный долг.

— Денис уверяет, что платежи растянут на пять лет. Мне хотя бы дышать дадут.

— По предложенному графику первый взнос составляет два миллиона в течение десяти дней, — я постучал ногтем по экрану. — Сегодня вы отдали свободные деньги владельцу автовышки, оплатили аварийный демонтаж, частично погасили долг перед бригадой и возместили ущерб за разбитое стекло. Откуда возьмёте два миллиона?

Самойлов промолчал.

— Сначала сопоставим банковские выписки, акты, накладные и показания бригады, — я убрал папку под локоть. — Потом Марина даст письменное заключение по предложению банка. До этого вы ничего не подписываете.

Мы закончили разговор. Через запотевшее окно я увидел, как Самойлов убрал телефон и направился к парковке. Зоя тем временем записала мой номер и пообещала связаться утром.

А это дело принимало неожиданный оборот. У меня были живые участники реальных работ и первая зацепка об исчезнувшем подрядчике. А Денис… мутил что-то очень странное.

Самойлова я мог понять: он хотел сравнить мой выход и «способ» Дениса, который явно был ему не на пользу.

Я вышел из столовой, посмотрел на серое, но уже не дождливое небо и пробормотал сам себе:

— Посмотрим, кто кого, Денис… посмотрим.

После того как вчера мне пришлось подняться на третий ярус лесов, вечером тело выставило счёт. Ныли поясница, плечи и предплечья — особенно те мышцы, о существовании которых я до этого не подозревал. Мышцы спины покинули чат, и я перебрался с дивана на пол: твёрдая поверхность оказалась для измученного тела приятнее продавленных подушек.

Утром я поднялся осторожно, опираясь на батарею. Резкого прострела не было, руки и ноги слушались, просто каждое движение давалось с таким скрипом, словно ночью меня разобрали, а утром неправильно собрали. Я распрямился, выслушал многообещающий хруст позвоночника и посмотрел на себя в зеркало ванной, будто там должно было что-то измениться. Но отражение мало чем отличалось от того, что я видел в первый день. Те же мешки под глазами, та же бледность…

— Ладно, — сказал я отражению. — Хватит.

В прошлой жизни я держал своё тело в форме! Три тренировки в неделю с личным инструктором, бассейн по субботам, диета от нутрициолога, которая стоила больше, чем годовая зарплата Когана. Тело было инструментом, и я обращался с ним соответственно. Сейчас у меня был другой инструмент… пропитый, разбитый, заброшенный.

Хотя… насколько грубо говорить о своём теле как об инструменте? Ой, да неважно! Мне нужно было привести себя в форму, и чем быстрее, тем лучше!

Я натянул спортивные штаны, которые нашлись в шкафу среди вороха старой одежды, зашнуровал кеды с протёртой подошвой и вышел на улицу.

На дворе было семь утра. Бутово только-только просыпалось: на улице появлялись первые бабушки, хмурые мужчины с пакетами, шедшие на остановки, дворники лениво мели тротуары, а где-то на соседней улице уже завёлся чей-то драндулет. Я размял шею, потянулся — спина опять хрустнула, и я побежал.

Первые двадцать метров были нормальными, я бы сказал — даже приятными! Пробежал без проблем! И я подумал: а может, всё не так плохо? Может, организм Смирнова моложе, чем я предполагал? И мне не составит труда сделать из него подобие своего прежнего тела?

Но… через пятьдесят метров я понял, что ошибался.

В боку начало колоть. Я сбавил темп, перешёл на шаг, но боль не уходила. Дыхание сбилось… вдох стал коротким, поверхностным, будто лёгкие забыли, как набирать воздух. Ноги стали ватными, и на ста метрах я сел на бордюр.

Нет, не сел… и если быть уж совсем честным: упал на бордюр! Ноги просто перестали меня держать. Я опустился на холодный бетон, упёрся ладонями в колени и начал кашлять. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Мир накренился, и я на секунду подумал, что сейчас потеряю сознание прямо здесь…

— Ну ты и доходяга, Лёха.

Голос пришёл откуда-то сверху. Я поднял голову и увидел, что надо мной стоял Витёк. В спортивном костюме, с банкой пива в руке, он выглядел… счастливым. Конечно… утро и пиво…

Рядом с ним маячил Санёк, который смотрел на меня с таким выражением, будто я был уличным музыкантом, играющим очень плохо, но старательно.

— Я бежал, — прохрипел я.

— Я вижу, — Витёк присел рядом на корточки. — Сто метров? Или двести?

— Не считал.

— Сто двадцать — это вон до того фонаря. А ты до него не дошёл…

Санёк хмыкнул.

— Переживу, — я махнул рукой, но махнуть нормально не получилось: рука была тяжёлой, как чужая. — А вы чего так рано?

— Провожаем бедолаг-работяг, — Саня поднял банку пива в руке. — Ты бы видел их лица, когда они садятся в автобус, а ты стоишь на улице рядом, и с довольной рожей хлебаешь пенное! Это вам не латте на альтернативном молоке! А пшеничный кофе!

«Альтернативное молоко? Не думал, что он знает это слово.»

— Ладно, понял вас. А я…

Витёк допил пиво, раздавил банку и бросил в урну. Попал, кстати.

— Бате про документы я сообщил, — сказал он. — Кстати, чё там с долгом?

«Хм… а он прям вовремя.»

Сделка Селезнёвых была завершена. Нотариус отправила документы в Росреестр в электронном виде, и вчера вечером пришло подтверждение регистрации перехода доли и обременения квартиры. Сергей сразу внёс первый платёж в триста тысяч, а Коган выдал мне положенные десять тысяч из первого расчёта с конторой. Пять из них я отложил на еду и проезд.

Я полез в карман куртки… а куртка валялась дома на стуле. Упс…

— Так, куртка дома, — сказал я. — Я тебе часть могу отдать прямо сейчас, если проводите, конечно.

Витёк переглянулся с Саньком. Я видел, как они обменялись взглядами — не злобными, не насмешливыми, а какими-то новыми. Они смотрели на меня так, будто видели впервые. И, наверное, так оно и было: прежний Лёша Смирнов не бегал по утрам, не платил долги добровольно.

Через четверть часа я вынес деньги. Пересчитал при парнях и протянул Витьку. Тот взял свои пять тысяч десятью купюрами по пятьсот, пересчитал, и с какой-то непонятной мне педантичностью сложил их и сунул в карман своих спортивок. Я не знаю, что в этом жесте меня позабавило, но… я аж заулыбался.

То ли дело было в оттопыренном пальчике, то ли в том, как он поджал губы и пригладил свои волосы. Не знаю.

— Ещё пятак остался, — спокойным тоном заявил он. — Не ожидал, Лёх… вот прям совсем!

— Да, бывает, — кивнул я. — Остаток отдам в следующем месяце. Ну и плюс — займусь делом твоего отца в счёт задержки.

Витёк кивнул. Потом посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то, чего я раньше не видел. И речь шла не об уважении, а скорее о любопытстве.

— Слышь, Лёха, — он потёр подбородок. — Ты вот бегал… типа, на спорте стал, вся фигня, тебе, может, тренер нужен?

— Тренер? — я закашлялся. — Мне?

— Ага. Ну, я хз, почему ты после сотки сдох. Может, дышишь там неправильно или чё другое… короче, я тут знаю одного… Арсен Шахов. В подвальном зале на Кантемировской работает. Вообще нормальный чел, он тебя поднатаскает, если надо.

— Арсен? — переспросил Санёк. — Это этот, черно… чел из «Гранита»? Этот здоровый, что ли?