Она только что сделала то, чего не делают девяносто процентов людей в её ситуации! Она отказалась от личной выгоды ради чужой безопасности.

– Хорошо, – Виктор Анатольевич произнёс это слово так, будто оно стоило ему зуба. – Мы назначим совместное техническое обследование указанных квартир. Инженер технадзора, ваш специалист и представитель УК. Узел в квартире Софьи Андреевны остаётся опечатанным до передачи на хранение по отдельному акту. Мы начинаем просушку перекрытия и временное восстановление – без признания окончательной вины. Ремонт квартиры Софьи Андреевны начнём завтра.

– А моя квартира? – спросил я.

– Вашу – тоже. Натяжной потолок заменим, перекрытие просушим. По гарантии.

– С актом?

– С актом, – он почти процедил это. – С правильной формулировкой.

– И отдельный акт – по узлу. С указанием серийной маркировки, причины и передачи на хранение.

– Я понял, – Виктор Анатольевич встал. Его улыбка окончательно испарилась.

Мы с Софьей вышли из офиса. Она молчала до самого подъезда. Потом остановилась и повернулась ко мне:

– Лёш, я правильно сделала?

– Ты сделала отлично, – ответил я. – Ты выбрала не самый лёгкий путь, но единственно верный.

Кофейня закрылась в десять вечера. Последним посетителем была компания из двух девушек, которая ушла за пять минут до закрытия. Ровно в десять, Софья заперла дверь, перевернула табличку с «Открыто» на «Закрыто» и повернулась ко мне.

– Так, сиди!

После она исчезла за стойкой, и оттуда донеслись звуки: хлопок дверцы духовки, звон посуды, шорох пергамента. Через пять минут она вынесла тарелку и поставила её на стол. На тарелке лежало что‑то круглое, посыпанное сахарной пудрой.

Запах… о, он был безумно приятным! Когда я отломил кусочек и положил его в рот… меня просто «разорвало» чувство дежавю. Я вновь вспомнил своё детство!

Тогда… мне было семь лет. Мы с мамой были на даче – не на той, что под Чеховом, а на другой, старой, которую мы продали, когда мне исполнилось девять.

Мама стояла у плиты в кухне и смотрела в окно, за которым виднелась яблоня. Она… она не раз пекла что‑то похожее – может, не точно такое же, но запах… запах был тем же. Я тогда у неё спрашивал, почему она не добавляла яблоки, а мама отвечала, мол, боялась испортить вкус…

В этом воспоминании я стоял рядом с мамой, на табуретке, и смотрел, как она замешивает тесто, и я знал, что через полчаса будет готово что‑то вкусное, и что мама никуда не уйдёт, и что всё хорошо. Что мама… будет рядом…

Я проглотил кусок и посмотрел на Софью. Она ела свой кусок, аккуратно отламывая по маленькому кусочку.

– Вкусно, – сказал я. – Очень.

– Я знаю, – она улыбнулась. – Бабушкин рецепт не подводит.

Мы ели молча. Я смотрел на Софью и понимал… что она меня зацепила.

Я впервые позволил себе такую мысль. И если раньше, ну… с момента моего появления в этом теле, я вовсе не думал о девушках, сейчас… я понимал одну весьма важную вещь – мне хотелось находиться с ней рядом. Взять на абордаж, как сказал бы Витёк…

Но пока я не мог себе этого позволить. До тех пор, пока юридическая сторона дела не закрыта, мне нужно было выдерживать эту границу. Ибо я по опыту знал: если смешать профессиональное и личное… можно потерять и то, и другое.

Поэтому я просто доел свой кусок, отряхнул сахарную пудру с брюк и сказал:

– Спасибо. Это было… очень вкусно. Мне давно не доводилось есть что‑то подобное.

В этот момент мой телефон завибрировал. Я посмотрел на экран, где было сообщение от Когана и чуть было не хлопнул себя по лбу, ибо совсем забыл про магазин, где меня дожидался новый смартфон.

«Смирнов, – гласило сообщение. – Походу, твои картонки работают. Два звонка за день. Завтра разберись».

Я убрал телефон и уже хотел было попрощаться с Софьей, когда она вдруг сказала:

– Лёша, у меня к тебе есть ещё один вопрос.

– Слушаю.

– У меня договор аренды этого помещения. На три года, ставка ниже рынка. Но сегодня, пока мы были у застройщика, мне позвонил представитель арендодателя, компании‑застройщика. Он сказал, что они хотят обсудить расторжение…

– Договор при тебе?

Она достала из сумки папку с договором. Я раскрыл его и начал читать. На первый взгляд, договор был стандартным… и ничего сверхъестественного там я не обнаружил. Видимо, застройщик просто решил надавить на Софью через договор аренды.

– Софья, – я поднял на неё глаза. – По тексту договора оснований для одностороннего расторжения я пока не вижу.

– Я знаю, – она опустила взгляд. – Но он уже начал давить. Говорит, что если я не соглашусь добровольно, он подаст в суд.

– Пусть подаёт. Но сначала мне понадобятся платёжные документы, переписка и сведения о регистрации аренды. Если задолженности и нарушений нет, позиция у них слабая.

Мы попрощались, я встал, забрал папку с договором и направился к двери. На пороге обернулся. Софья сидела за столиком, допивая чай, и смотрела мне вслед. Тёплый свет лампы падал на её лицо, на тарелку с остатками творожного пирога, на сахарную пудру, которая осыпалась на стол…

Совместное обследование назначили на девять утра в понедельник. Я заранее пришёл к Софье вместе с Геннадием Петровичем, который, как и я, не любил опаздывать. В девять ноль два пришли инженер технадзора от застройщика и представитель УК, которого звали Степан Игоревич и который вчера так старался впихнуть в акт формулировку про «неправильную эксплуатацию».

Геннадий Петрович работал спокойно, без лишней суеты. Он вскрыл опечатанный узел на камеру, снял бирку, достал эндоскоп и начал заводить гибкую камеру вглубь трубы. На маленьком экране поползли мутные изображения фитингов и соединений.

– Вот, – Геннадий Петрович ткнул пальцем в экран. – Смотрите внимательно.

Что там было я и так знал, так что, следил за реакциями «гостей».

– Монтажный дефект, – констатировал Геннадий. – Это кольцо попросту не дожали! Так что, при появлении давления в системе, стык постепенно расходился. Такой же стык, в ванной комнате, по итогу, просто разошёлся.

Климкин, инженер технадзора, молча смотрел на экран, и я заметил, как он машинально почёсывает запястье, что означало – он нервничал. Как Коган, ей‑богу, со своим тиком глаза.

– Подскажите мне пожалуйста, – я повернулся к Климкину, – а фитинги этой партии ставились по всему стояку?

– Я не готов это подтвердить, – осторожно ответил тот. – Нужно проверять.

– Вот именно, – кивнул я. – Геннадий Петрович, можно определить серию партии по маркировке?

– Уже определил, – специалист достал из чемоданчика блокнот и показал мне запись. – Партия ФТ‑2204‑17. Дата производства – апрель прошлого года. Поставщик – «СанТехКомплект», Подольск.

– И сколько таких фитингов могло уйти на дом?

– Зависит от проекта, – Геннадий пожал плечами. – На типовой стояк уходит от двадцати до тридцати соединительных узлов. Если дом на двенадцать подъездов и в каждом по четыре стояка… считайте сами.

Я посчитал. Получалось от девятисот шестидесяти до тысячи четырёхсот сорока узлов. И… это сотни потенциально проблемных соединений! Статистика – полная ж!

Представитель УК, Степан Игоревич, который всё это время молча пялился на экран и слушал нас, вдруг подал голос:

– Это всё прекрасно! Все мы умеем считать! Но к чему это?

– К тому, что любой из этих узлов потенциально может дать аварию, – сухо ответил я. – Разве это не понятно?

– Но чтобы всё это проверить… да боже, – воскликнул он. – У нас нет на это ни людей, ни бюджета!