К слову, тот самый звук, который разбудил меня, не прекращался. Это был телефонный звонок. Я не сразу, но определил, что старая мобильная трубка надрывалась где-то рядом, вибрируя и дребезжа по какой-то поверхности.

Я попытался сесть, но с первого раза не получилось. Тело вообще не хотело меня слушаться. И если башкой я мог мотать свободно, то вот всё остальное — нет…

Не знаю, как это правильно можно было описать, но было ощущение, что длина рук, ног, да и общее состояние тела — вообще не мои. Чужое!

К слову, скоро я убедился именно в том, что всё это — не моё! Руки были первым, что я увидел… и… у меня были ухоженные ногти, дорогие часы…

Вот в том-то и дело, что были! Сейчас этого не было! Вместо привычного я видел бледные, худые пальцы с обкусанными ногтями и следами от шариковой ручки на костяшках.

«Какого…?»

Телефон тем временем продолжал орать, словно ему вообще было по барабану, что тут за мистика происходит.

Я не без труда спихнул это бренное тело с дивана. Ноги тут же запутались в каком-то скомканном пледе, и я упал прямо на пол. На колени. Познал дзен этого места, так сказать, с самых низов.

Всё… просто всё вокруг было захламлено! Лично я попал лицом в гору пустых пластиковых бутылок и, спихивая эту ерунду, втянулся в жалкий мир скомканных чеков. Но самым важным было то, что я вдоволь насладился запахом древнего Доширака, который не был доеден и плесневел здесь уже который год. Если судить по запаху и цвету.

Я смахнул банки и прочий мусор, порезался о банку «Козла» и наконец достал этот верещащий телефон. Не реагируя на рассечение, обратил внимание на имя, которое высветилось на разбитом экране: «Коган».

Что ещё за Коган? Точнее, кто это такой⁈

Машинально я принял звонок и приложил трубку к уху, надеясь, что ситуация хоть как-то прояснится. Но…

— Смирнов! — рявкнул голос в трубке так, что барабанная перепонка заныла с новой силой. — Ты где шатаешься, мать твою⁈

Я… молчал, пытаясь собраться с мыслями…

В смысле, Смирнов? Меня зовут Артур Альбертович Громов…

— Алло! Лёша, ты живой там⁈ — голос Когана перешёл на визг. — Или ты думаешь, что сможешь отмолчаться⁈ Я… лять, задолбался! Заседание через сорок минут! Дело Завьяловой! Где документы? Где ты сам⁈

Дело Завьяловой?

Стоп…

Это что вообще такое? Какая ещё Завьялова? Какой, во имя всего святого, Коган?

Так… Смирнов… Лёша.

В ту секунду, когда я пытался собрать все эти паззлы воедино в своей головушке, началась такая адская мигрень, что перед глазами потемнело. Чужая мне информация начала вспыхивать в голове:

«Коган постоянно орёт. Завьялова… проиграет. Чёрт, надо Наташу пригласить в кино.»

— Какую Наташу, — прохрипел я. — Почему орёт…

— Э, ты совсем что ли? — голос Когана вывел меня из непонятных мыслей. — Ты что там, белку словил? Бегал-бегал за ней, а она сама тебя поймала?

И появилось новое воспоминание.

Какая-то непонятная картинка, как будто я смотрел на неё из-за стекла, с паршивым качеством звука. В кабинете или где-то ещё сидели два человека. И самый крупный силуэт, лицо которого я не мог разглядеть, говорил ему, то есть мне…

Цитирую: Я УВОЛЮ ТЕБЯ К ЧЁРТОВОЙ МАТЕРИ, ЛЁШЕНЬКА!

И поэтому я… тот самый Смирнов, напился вчера, потому что Коган в очередной раз пообещал уволить.

А вот это мне пришлось не по душе.

— Смирнов! — вновь послышался голос Когана. — Если ты опять завалишь дело, ты вылетишь вон! Как я и обещал! Никакого тебе выходного пособия! Трудовая? Ха, можешь ею подтереться! Я сделаю так, что тебя в этом городе даже дворником не возьмут.

Мой профессиональный инстинкт сработал раньше, чем сознание решилось запаниковать. Адвокат не имеет права на панику. Адвокат работает с тем, что есть. Мой мозг, приученный к корпоративным войнам, где ставка — миллионы, мгновенно переключился на режим выживания.

— Я готов, — сказал чужим голосом.

«И это мне тоже не нравится… — я зачем-то высунул язык и поскрёб по нему. — Чужое тело, значит?»

На том конце провода возникла пауза. Коган, видимо, не ожидал такой реакции от вечно виноватого и мямлящего Лёши. Сначала послышалось сопение, потом пыхтение, затем — «э-э-э», что мне не понравилось, и всё же он взял себя в руки.

— Тогда бегом! — рявкнул он и бросил трубку.

Я швырнул телефон на стол, понимая, что времени на осознание произошедшего у меня просто нет. Нужно было торопиться… у меня всего сорок минут, а ещё нужно отыскать, где этот чёртов суд, где дело…

Да и вообще, кто я такой, а⁈

Я бросился в ванную, сугубо машинально. Уставился на отвратительную комнатку, выкрашенную в тёмно-голубой цвет… сдерживая очень неприятный позыв, повернулся к зеркалу, ну и, собственно говоря, убедился, что я — это не я.

В отражении на меня пялился молодой «мужик», лет двадцати пяти, не больше. Лицо — в ужасном состоянии! Мешки под глазами такие, что в них можно было деньги прятать. А ещё — я заметил очки на раковине, схватил их, напялил и…

Ровным счётом ничего не изменилось. Зрение у этого Смирнова было нормальным. А очки — это так, понты…

Да ладно, очки… я снял их, плеснул в лицо водой, надеясь, что всё поменяется. Только толку было мало. Ничего не изменилось, но, по крайней мере, это немного привело меня в чувство. Сонливость как рукой смахнуло. Посмотрел на зубную щётку, которой чистили либо унитаз, либо задницу, и отметил для себя:

«Надо купить новую…»

Благо, в тумбе под раковиной оказалась одноразовая нераспечатанная щётка. Быстро закончив с умыванием незнакомого мне рыла, вышел в коридор. Стараясь не реагировать ни на какие детали, которые вызывали у меня только панику и воспоминания о коммунальных квартирах, сорвал с вешалки куртку — дешёвую, дерматиновую, с трещиной на локте. Натянул джинсы, которые валялись на полу кухни, и увидел то, что хотелось бы найти.

На обеденном столе, среди крошек и пустых пачек из-под сигарет, лежал паспорт. Я раскрыл его и начал… удивляться ещё больше.

В общем, это тело звали Алексеем Дмитриевичем Смирновым. Ему было двадцать пять лет, а зарегистрирован он был в Южном Бутове…

— Оп-пачки… — усмехнулся я. — Это что же такое получается⁈

Получается, я умер на Садовом, в «Майбахе», и воскрес в Бутове? Ха! Даже смерть не смогла вывезти меня из Москвы.

И сама мысль о том, что я умер, отрезвила меня ещё сильнее. Я несколько раз ущипнул себя, понял, что… что всё вокруг реально, и, так сказать, принял всё как должное.

Умер и умер. Я узнаю, что тогда случилось, и разберусь с этим. А сейчас, мне срочно нужно было найти документы, которые так требовали для дела. Не знаю, почему я всё это так просто воспринял, но…

А что мне ещё нужно было делать в этой ситуации?

Только вот, найти бумаги оказалось той ещё задачкой. Квартира Смирнова была самой настоящей свалкой. Повсюду валялись банки, коробки, пыль… весь пол в разводах, в какой-то липкой ерунде…

В общем, мой внутренний Артур Альбертович брезгливо морщился, оценивая уровень падения. Из князей в грязь…

«Да как можно жить в таком хлеву?»

Но времени на отвращение не было.

Среди всего этого хаоса лежала папка. На полу, под «Козлом». И эта папка была единственной чистой вещью во всей квартире. Она была типичной: синяя картонная обложка, белая наклейка. Ну и на наклейке — подпись: «Дело Завьяловой».

Я схватил её и побежал к двери и на пороге вдруг понял, что понятия не имел, куда идти. Вернулся, взял телефон, потыкал в него, но он даже не захотел отреагировать на мои касания. С третьей попытки загорелся экран, и появилось поле:

«Введите пароль».

— Знал бы я его ещё… да и адрес…

К счастью, адрес был в документах. Так что, хоть я и не знал, где именно находится этот судебный участок, вышел из дома, не удосужившись закрыть за собой дверь.