Я промолчал. Мы простояли так в тишине секунд пятнадцать, а может, и больше, прежде чем она покраснела и протянула руку:

— Я — Катя, кстати.

— Лёша. — Я протянул руку в ответ и пожал её. — Очень приятно.

— Ты, кажется, взялся за ум. — Катя окинула меня взглядом. — Раньше я тебя видела только… ну, в другом состоянии.

— Да, вы уже говорили это, — я позволил себе лёгкую улыбку.

— Ты работаешь? — Она кивнула на папку. — Где?

— В юрконсультации.

После услышанного Катя вдруг оживилась.

— Серьёзно? Я на третьем курсе юрфака учусь! На…

— На вечернем? — догадался я и кивнул на эмблему её формы.

— Да! На вечернем… А днём вот… заказы развожу, подрабатываю, чтобы оплачивать учёбу.

— Тяжко приходится?

— Нормально. — Она пожала плечами. — Было бы желание. Ладно, мне бежать надо.

Она уже собиралась уйти, а я только успел подумать: «вот тебе и спасибо», как вдруг остановилась, порылась в кармане куртки и протянула мне зелёное яблоко.

— И вообще, спасибо, — сказала она.

Я взял яблоко, покрутил его в руке… Когда Катя побежала по лестнице, я откусил кусок. Улыбнулся. Яблоко было кислым, но свежим… я любил такие яблоки.

В офисе, когда я пришёл, было тихо, потому что поток клиентов ещё не начался. Тамара Петровна возилась с кофеваркой, которая, судя по её виду, была ровесницей самой Тамары Петровны.

— А где Коган? — спросил я у Тамары, когда она поздоровалась со мной. — Он опаздывает?

— Нет, — улыбнулась она. — Он собрался на заседание в Мосгорсуд. Вернётся только после обеда. Только-только вышел!

Я кивнул и тут же подошёл к окну. Сквозь грязное стекло был виден двор, где Коган, в своём длинном пальто, открывал дверь своей старенькой «Лады». Он мне был нужен. Срочно!

Я схватил папку и выбежал на парковку.

— Семён Борисович! — крикнул я, прежде чем он успел завести двигатель. — Мне нужна минута вашего времени!

Коган замер с рукой на дверце, нахмурился и посмотрел на меня поверх очков.

— У тебя десять секунд, — отрезал он.

— Смотрите, в общем, я по порученному мне делу…

Он заметно расстроился от услышанного, но всё равно ничего не сказал.

— В общем, первое: младший брат два года публично требует три миллиона. Второе: нотариусу он заявил другую сумму, меньшую. И третье: завтра в одиннадцать утра состоится сделка с посторонним покупателем.

— К чему ты… э-э-э… Смирнов… — Он нахмурился.

Я не дал ему договорить.

— И, самое главное, четвёртое! Разница между ценой, которую Андрей озвучил публично, и ценой, указанной в нотариальном извещении, говорит нам о том, что его позиция подвижна! Их можно убедить пойти на мировую!

Коган не двигался. Его глаза за стёклами очков цепко изучали меня.

— И? — спросил он. — Я-то здесь при чём⁈

— Мне нужен контакт независимого оценщика и ваше разрешение на ведение переговоров с каждым братом отдельно! Без всего этого завтра в их материнской квартире появится чужой совладелец, и два года судебной тяжбы превратятся в десять. Потому что Сергей… ну вы сами понимаете…

Коган отпустил дверцу и поправил очки одним пальцем.

— Если хоть один из них пожалуется на давление с нашей стороны… ты будешь отстранён. — Его веко дёрнулось. — Нет, не отстранён, а уволен!

— Я не буду ни на кого давить! Честно!

Коган кивнул, полез во внутренний карман пальто, достал мятую визитку и протянул мне.

— Лев Михайлович. Скажешь, что от меня. Результат… чтобы он вообще был к обеду!

Он сел в машину, хлопнул дверцей и уехал.

Я остался на парковке, с папкой братьев, недоеденным яблоком в кармане и первыми самостоятельными полномочиями в этой новой жизни.

До приезда оценщика оставался час, а до назначенной Андреем сделки — двадцать пять с половиной часов. За это время мне предстояло получить расчёт и договориться с двумя братьями, которые два года отказывались разговаривать друг с другом.

Дело было ещё вот в чём: я не знал пароля от телефона, и это было очень нехорошо… я простоял на парковке минут десять, пытаясь подобрать цифры, когда наконец телефон, видимо, устав от моих махинаций, предложил сбросить всё к заводским настройкам. Не знаю, что я там нащёлкал, но это помогло!

Ещё спустя пять минут телефон наконец заработал. Правда, остались только контакты с сим-карты и больше ничего. И, наплевав на потерю данных, которые могли бы мне помочь, я набрал номер оценщика.

— Лев Михайлович? Доброе утро. Меня зовут Алексей Смирнов. Я звоню от Семёна Борисовича Когана. Мне срочно нужна оценка доли в размере одной трети трёхкомнатной квартиры. Срок — сегодня.

Голос на том конце был хриплым и недовольным.

— Сегодня? У меня очередь на неделю вперёд.

— Я понимаю, но дело не терпит! Если к завтрашнему утру мы не получим цифры, доля уйдёт постороннему покупателю.

Наступила неловкая пауза. Затем послышались пыхтение и какой-то стук.

— От Когана, говоришь?

— От него!

— Ладно. Назови адрес, я буду в квартире к половине одиннадцатого. Но учти — выезд и срочность оплачиваются отдельно!

— Оплатят, — бросил я, хотя понятия не имел, кто именно достанет кошелёк. Эту неприятность предстояло разобрать позже.

Я завершил вызов и посмотрел на часы. Девять тридцать. До приезда оценщика оставался час. За это время мне требовалось проверить документы об имуществе Сергея и понять, способен ли он вообще выкупить долю брата.

Я вернулся в офис, сел за свой шаткий стол и включил компьютер. Экран мигнул, система загружалась мучительно долго. В папке лежали свежая выписка из реестра, справка с завода и копия договора найма второй квартиры Сергея. Я разложил бумаги возле клавиатуры, сверил адреса, фамилию собственника и отметки об обременениях.

Трёхкомнатная квартира не была заложена, ипотека и аресты в выписке тоже не значились. Сергей работал инженером на заводе и официально получал шестьдесят тысяч. С таким доходом выплатить миллион девятьсот за раз он бы не смог. Зато у него имелась однокомнатная квартира, которую он сдавал за двадцать одну тысячу рублей в месяц. К договору были подшиты банковские переводы арендатора за последние полгода: деньги приходили исправно, в одно и то же число.

«Двадцать пять тысяч из зарплаты и двадцать одна тысяча аренды, — прикинул я, проводя ногтем по строчкам договора. — Сорок шесть тысяч в месяц. А сама однушка может обеспечить выплаты».

Затем я начал наводить справки о младшем брате. Тот работал в IT-компании. Зарплата — сто двадцать тысяч. Но он жил в арендованной квартире, и его треть квартиры была единственным активом.

Я закрыл глаза и начал всё структурировать в голове.

— Грубо говоря, рыночная стоимость квартиры — где-то шесть миллионов… примерно… Одна треть — это два миллиона.

— Ты чё там, Смирнов⁈ — донёсся до меня голос Дениса.

Я ничего не ответил, продолжил думать.

В общем, доля в квартире всегда продаётся с дисконтом, особенно в ситуации конфликта. Реальная цена на рынке другая. А предложение Андрея в один и девятьсот было уже близко к рыночной. Он действительно хотел продать долю и получить деньги.

Но если Сергей получит рассрочку и обеспечит её второй квартирой, Андрей получит свои деньги. Может, не один и девятьсот, а один и семьсот. Зато гарантированно, без риска судебных тяжб с покупателем, который через месяц сам начнёт требовать выдела доли.

Значит, к двенадцати я должен был встретить оценщика. К обеду — дать Когану цифры. А потом — два раздельных разговора. Сначала с Сергеем. Потом с Андреем.

Оставалось самое сложное… заставить двух людей, которые два года ненавидели друг друга, услышать то, что они не хотели слышать.

Панельная девятиэтажка на улице Горчакова вызвала у меня непонятное чувство ностальгии. Хотя я, скорее всего, больше скучал по своей прошлой жизни, чем по воспоминаниям о детстве. Я минуты две стоял возле дома, глядя то на мокрый асфальт, в отражении которого можно было прочитать вывеску на магазине в доме, то на сам магазин.