В общем, выяснилось: когда я перезаливал на него данные со старого телефона, браузер услужливо восстановил все открытые вкладки. Вместе с рабочими базами, почтой и полезными закладками на новый аппарат прицепилась та самая страница с казино. Телефон был новый. Проклятие – старое.

Я закрыл вкладку, потом подумал и удалил её окончательно – вместе с историей, данными сайта и всем, до чего смог добраться. Заснуть за оставшиеся три минуты всё равно было невозможно.

Ровно в семь телефон зазвонил снова.

Я дёрнулся, готовый услышать очередную песню, но на экране высветился Николай Николаевич – отец Витька.

– Лёша, – произнёс он вместо приветствия, – подъедь к проходной. Закончить начатое надо.

Голос у него был такой, что я окончательно забыл про сон. Быстро собрался и поехал к «Калибру», ожидая очередного боя. Но ситуация развернулась совершенно в другом русле.

– Лёша! – он бросился ко мне, едва я успел вылезти из маршрутки. – Вы представляете? Они всё выплатили!

– Как – всё? – я нахмурился. – В полном объёме?

– Сегодня расчётный лист получил! Выплатили всё, до копейки! – он потряс в воздухе бумажкой. – Сто двадцать тысяч долга и ещё восемь тысяч премии за последний месяц!

Я взял у него листок, внимательно изучил. Действительно, ООО «Калибр‑М» сделало перевод на сумму ста двадцати восьми тысяч рублей. Работодатель молча вернул деньги, не дожидаясь суда. Это значило, что Захаров, заместитель директора, понял: если дело дойдёт до инспекции труда, всплывёт не только история Николая Николаевича, но и подделка подписей на заявлениях других сокращённых рабочих. Они решили откупиться малой кровью.

– Николай Николаевич, это отличная новость, – я вернул ему листок. – Всё, я могу считать вопрос закрытым?

– Лёша! – Николай Николаевич схватил меня за руку. – Конечно! Да ты… вообще мне жизнь спас, получается!

«Чего‑чего?»

– Я тут… в общем, это…

Он засуетился, затем сделал пару шагов в сторону и поднял с земли чёрный пакет. После протянул его мне… там была бутылка коньяка с потёртой этикеткой.

– Это тебе, – он протянул пакет. – От чистого сердца!

Я… посмотрел на бутылку, и тут кое‑что произошло. Сознание словно разделилось на две части. Где была память Громова… дегустационные залы, коллекционные вина… и…

Смирнова. Где была грязная кухня, пустые бутылки из‑под пива, перегар, тремор в руках. Я не мог это взять. Вообще никак. Так что я сделал шаг назад и мотнул головой.

– Спасибо большое, Николай Николаевич, но я не могу это взять, – я старался говорить мягко. – Я не пью… вообще не пью!

Он опешил.

– Как… не пьёшь? Ты же раньше с Витьком…

– Раньше – это раньше, – я улыбнулся. – Я изменился. Оставьте коньяк себе. Или выпейте с Кузьмичом, он же вам верным товарищем оказался. А мне лучше купите хорошего чая, если хотите сделать подарок.

Николай Николаевич постоял, подумал, потом убрал бутылку и поставил меня в неловкое положение. Обнял, как старого друга, и… мы простояли так достаточно долго.

Когда, наконец, он отпустил меня, я увидел, что на его лице были слёзы. Мы поговорили ещё минут пять, просто о жизни, и, когда простились, мне позвонили. Номер был неизвестным, но как только я взял трубку, понял, кто звонил.

– Алексей Дмитриевич?

– Вера Дмитриевна?

– Верно, – в её тоне звучала какая‑то непонятная мне нотка. – У меня есть кое‑какие новости по банку и делу Самойлова. Кое‑что, что я не могу сказать по телефону. Нужно встретиться. Сегодня вечером.

– В офисе Когана?

– Нет, – она сделала паузу. – Это неофициальная встреча. Ресторан «Астра». Знаете, где это?

Я знал. «Астра» располагался в высотке на Кутузовском, на последнем этаже. Это было место для тех, кто привык к виду на ночной город и ценам с тремя нулями за салат. Моё финансовое положение позволяло мне войти туда, но сильно тратиться не хотелось.

– Вера Дмитриевна, я не уверен, что…

– Надо, – перебила она. – Буду ждать вас в восемь. Не опаздывайте.

Она сбросила вызов. Я стоял у заводской проходной, глядя на экран телефона. Левина, юрист банка, которая представляла сторону противника по делу Самойлова, приглашала меня в элитный ресторан…

«Что вообще происходит?»

Но до вечера было ещё далеко. К десяти я вернулся на Трубы. Комиссия префектуры сверила схему с нарядом и зафиксировала, что южный ряд в перечень работ не входит. Демонтаж приостановили до отдельного решения, у Кузьмича приняли заявление и копии документов. К гаражу нас пока не допустили, поэтому опись имущества пришлось отложить.

До ресторана я добрался на метро и остаток пути прошёл пешком. Кутузовский проспект встретил меня шумом магистрали и светом вывесок. Ну а нужная мне высотка сияла огнями. Я поднялся на лифте на последний этаж, и, когда двери разъехались, у меня перехватило дыхание. Нет, я не волновался. Но воспоминания Громова нахлынули волной.

Здесь всё было иначе. Другая жизнь!

Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на ночную Москву. Отсюда были видны огни Сити, мерцавшие вдалеке. Что уж говорить про оформление?

Ладно роскошь вокруг, но вот музыка…

«Да…»

Я обожал джаз и бывал здесь раньше, в прошлой жизни. Сидел за столиком у окна, обсуждая с губернатором контракты на строительство моста. Тогда я был хозяином этого мира. А сейчас… у меня было ощущение, словно я заблудился. Не иначе.

– Добрый вечер, – я поздоровался с администратором. – У меня встреча. Левина.

– Да, конечно, – парнишка сдержанно улыбнулся. – Прошу за мной.

Он провёл меня через зал к столику у панорамного окна, где была Вера. Она сидела полубоком и… выглядела… красивой. И это было слабо сказано!

На ней было тёмно‑вишнёвое платье с открытыми плечами, которое подчёркивало линию шеи и ключиц. Волосы были уложены волнами и… если честно, она не выглядела как юрист банка или жёсткая соперница в суде, а как женщина, которая пришла на свидание.

– Добрый вечер, Вера Дмитриевна, – я подошёл и остановился, не зная, целовать ли руку или просто сесть.

– Проходите, Алексей, – она убрала меню. – И давайте без отчеств сегодня. Просто Вера.

Я вспомнил утро в своей старой квартире и одну деталь, которую до сих пор старательно обходил.

– А муж? – спросил я, прежде чем сесть.

– Мы больше не живём вместе. Документы на развод поданы, – коротко ответила она. – Не хочу сегодня о нём.

Я сел напротив. Официант тут же материализовался у стола, налил мне воды и протянул меню. Я открыл его. Цены вызвали у меня нервный смешок. Громов тратил такие суммы на такси. Но сейчас это была целая зарплата Смирнова. Правда, деньги у меня были, и, соглашаясь на встречу, я понимал, что придётся потратиться.

– Я закажу, – Вера перехватила мой взгляд. – Если не против.

– Закажите, – я кивнул. – Я в этом деле доверяю вашему вкусу.

Она сделала заказ: устрицы, стейк рибай средней прожарки, овощи гриль и бутылку вина – испанского, Риоха. Официант кивнул и исчез.

– Итак, – я сложил руки на столе. – Вы хотели поговорить о деле Самойлова.

– Я хотела поговорить о деле Самойлова, – она отпила воды. – Но не только. Ладно… в общем, банк готов пересмотреть действующую реструктуризацию и пойти на мировую. Вместо девяти миллионов четырёхсот тысяч по графику и пяти миллионов под мораторием – окончательно зафиксировать долг на отметке в семь миллионов. Остальное списать. И отозвать требование об обращении взыскания на квартиру.

– Что взамен? – я напрягся.

– Взамен вы лично прекращаете копать в сторону «СтройИнвестПлюса» и человека, который за ним стоял. И не передаёте Корнееву ничего нового, – её голос стал жёстче. – В текст мирового это, разумеется, не войдёт. Банк не хочет ввязываться в непонятную войну.

– Вера, – я подался вперёд. – Вы знаете, что строительные материалы Самойлова украли! Вы знаете, кто их получил. Как банк может закрывать на это глаза? Плюс ко всему, уголовное дело уже у следователя, а материалы сопровождает Корнеев. Я веду только гражданскую часть и остановить расследование не могу.