— Я вам там дров наколол. Привезли-то хорошие, сухая берёза, но целыми чурбанами, а вам-то зачем с ними возиться?

Стыдно признаться, но я пока даже не заглядывала в дровяной сарай — только в самом начале, когда мне показывала его Зоя Игнатьевна. Что там были за дрова и какие они вообще бывают, я не имела ни малейшего представления; пока мне хватало тех, что стояли в вёдрах в прихожей.

И колоть дрова я, конечно, не умела, так что моя «возня» с ними была бы больше похожа на цирковое представление. Хотя справилась бы в итоге, конечно.

— Порубленное отдельно сложил, — невозмутимо продолжал Дима.

Я уже хотела благодарить и спрашивать, сколько должна денег, но он снова перебил мысль:

— Держите.

Я послушно взяла — не сразу поняла даже, что именно мне сунули в руки. Это оказался свёрнутый в кольцо шланг, перевязанный бинтом.

Дима потоптался у крыльца.

— Зайду?

Я посторонилась. В проходе хвост косы коварно потянулся к гостю с намерением прилипнуть к его куртке, но мне удалось вовремя призвать его к порядку.

На пороге Дима разулся, свесил куртку на крюк, а потом деловито заглянул в топку печи. Накрутил шланг на кран, зацепил у бака, набрал полный, погремел чем-то там наверху. Я стояла в прихожей, всё ещё кутаясь в платок и не понимая, что делать и что говорить.

С одной стороны, я терпеть не могла, когда кто-то вламывался в моё пространство, не предупредив. С другой стороны, «моей» здесь успела стать разве что спаленка с книгами на полке, а прихожая с печью всё ещё была скорее «чужой». И местное хозяйство — хоть и было всё-таки не деревенским, а дачным, — было для меня в диковинку; вот уж не хотела бы я остаться с этой печью совершенно наедине!..

Дима тем временем шастал туда-сюда с деловым видом. Я наблюдала за ним то из проёма кухни, то через щель входной двери.

Мышей сосед заметил только на третьей или четвёртой ходке. Отставил ведро в сторону, склонился над трупиками. На бородатом лице было написано недоумение, но оно быстро развеялось: не утруждая себя молитвой, Дима смахнул мышей в совок, да и вынес их вместе с ведром золы к баку на границе участка.

🜛🜛🜛

— Как вы вообще здесь? — Дима что-то шурудил в печи. — Обживаетесь?

— Понемногу. Вот, кошку выпросила.

— Кошка — это хорошо. А собаку не хотите?

— Зачем мне собака?

— Ну так, сторожить.

Я хмыкнула. Сторожить! Куда лучше собаки с этим справлялась моя репутация. Может быть, исключительно скептичный вор и рискнул бы залезть в дом простой церковнослужительницы. Но едва ли найдётся во всём мире хоть один дурак, что рискнул бы ограбить инквизитора.

Народный страх основывался скорее на байках и слухах, чем на истине. Говорили, будто инквизитор может щёлкнуть пальцами и развеять недоброжелателя в пепел. Ещё говорили, будто инквизиторские жертвы корчатся в чудовищных муках, пока не рвутся их мышцы, а кости не вылетают из суставов. Сложно сказать, откуда бы у добропорядочного прихожанина могла взяться такая больная фантазия.

На самом деле инквизиторы не несли никакой опасности для простого человека; всё, что давало нам служение, — это умение различать в людях наносное зло и вычищать от него душу. К сожалению, если гость глубоко укоренился в сердце, иногда ритуал мог привести к смерти человека. Но в наше время, когда Орден так или иначе присматривает даже за маленькими поселениями, это почти никогда не случается: мало какой твари удаётся скрываться годами, чтобы поработить человека до конца.

Дима меня не боялся. Может быть, разбирался в инквизиторах получше Зои Игнатьевны. А может быть, просто был достаточно благочестивым человеком, чтобы не иметь за душой слишком больших — подозрительно больших — грехов.

— Чаю вам, может быть? — опомнилась я.

— А давайте.

Заварка у меня уже стояла, так что, пока Дима мыл руки, я разлила её по кружкам и разбавила горячей водой из чайника. Себе добавила кристаллик ляписа, мужчине предложила мёд.

Дима подул на чай, принюхался, попробовал так. Чему-то кивнул.

На крошечной кухоньке едва хватало места для двоих: старый дом не был предназначен для парадных семейных ужинов. Сидя за столом, мы немного соприкасались коленями. Дима погладил по морде фарфорового тигра, усмехнулся припрятанной в шкатулке коврижке — я отрезала ему кусок. Прищурился и вывернул шею так, чтобы прочесть вытертые буквы на корешке книги.

«Большие ритуальные ключи девятой ступени, а также все необходимые для их выполнения росчерки, знаки и ключики».

— Тайное знание?

— Это не секрет, — я пожала плечами.

Перевернула книгу, положила так, чтобы ему было удобно читать. В этом сборнике почти не было текста, только множество схем, по одной на странице, с краткими комментариями.

Он задумчиво почесал подбородок, вгляделся в путаницу линий. А я зачем-то принялась расплетать косу. У меня красивые волосы, густые, пушистые; тёмно-русые пряди давали благородные мягкие тени. Коса делала моё весьма простое лицо строже, а с распущенными волосами я становилась почти хороша собой.

— Тайное знание называется тайным не потому, что его хорошо прячут, — ровно продолжала я. — Каждый желающий может взять в библиотеке такую же книгу и попробовать повторить из неё любой из ритуалов. Но для того, чтобы ритуал сработал, нужна большая духовная работа, нужно освоить тонкую науку ступень за ступенью.

— Я знаю. Со мной учился один служитель, лет тридцати.

— Да, так бывает.

Должно быть, этот человек в Ордене служил исцелением, а когда его сила иссякла, решил продолжить работать с больными.

К книге, кстати, Дима быстро потерял интерес: книга, мол, и книга. Зато рассказал, что в одном из павильонов пол исписан знаками, и сейчас в ту комнату не пускают, потому что никто не знает, что точно эти знаки делают — вдруг для покойников? И, может быть, я могла бы посмотреть?..

— Конечно, — сказала я. — Сегодня я планировала разобрать вещи, а завтра или послезавтра могу прочесть, что у вас там сказано.

— Спасибо. Лучше даже на следующей неделе, мне в город нужно на днях. А по поводу вещей… в магазине вы ведь так и не были?

🜛🜛🜛

В итоге весь понедельник я и впрямь потратила на обустройство быта. Наверное, имелось в виду, что поможет мне в этом Зоя Игнатьевна, но она с превеликим облегчением отдала эту сомнительную честь добровольцу.

Дивноводное условно делилось на две части, дачную и зимнюю, а жители — на местных и приезжих. Пока никто не мог понять, к какой категории следует отнести меня, и я сама затруднялась помочь в этом вопросе.

Дима, однако, показывал и рассказывал мне всякое, что явно не предназначалось для посторонних. Например, что кур держат в каждом втором доме, но лучшие несушки у тёти Нонны и у Кошелевых, яйца продают по восемьдесят сколов за полдюжины. Или что Сергей Семёнович держит коз и свою маленькую сыроварню, и сыры у него — вкусные, но очень дорогие, а вот молоко можно иногда и брать. Или коровье из магазина, в треугольных пачках. По пятницам Татьяна привозит в магазин потрошёную птицу, иногда бывает и парное мясо, отруб говяжий или свиная нога. Ну и замороженное, конечно. А из колбас берите только ветчину, варёная всё равно что бумажная на вкус.

Я задумчиво посмотрела в небо. По ночам уже подмораживало, но днём температура была плюсовая. Ну и куда мне сейчас говяжий отруб без холодильника?

— Если что, приносите, я с вами полкой поделюсь. А так снег выпадет, всё в ящик уберёте.

Я поблагодарила.

Ещё я приобрела несколько полотенец и тот самый клетчатый плед, несколько банок консервов, алюминиевую миску, булку хлеба, маленький кусочек сала и тюбик горчицы. Дима героически отнёс все мои покупки домой, напомнил про знаки в павильоне и ещё какое-то время смутительно стоял у моей калитки, заложив руки в карманы. Впрочем, сооружённый на скорую руку бутерброд избавил меня от неловкости.