— Тогда освободи уже меня.

— Не раньше, чем буду уверен, что ты не попытаешься меня убить.

Он замолчал.

Наверняка уже придумывал, как именно это сделать.

Я решил ещё немного повременить, прежде чем развязывать его.

Снаружи, за стенами погреба, послышались голоса. Мимо подвальных окон под самым потолком протопали несколько человек.

— Чёрт.

Я поспешил туда, где лежал до того, как освободился. Опустился на землю и завёл руки за спину, надеясь, что со стороны всё ещё выгляжу связанным.

Обгоревшая сизалевая верёвка лежала неподалёку.

Нужно избавиться от неё… и как-то скрыть рану Марселиуса.

Глаза Марселиуса были закрыты, а сам он тяжело, прерывисто дышал, словно полностью выбился из сил после того, через что я заставил его пройти.

Я вскочил, собрал все следы и поспешно отнёс их в тёмный угол, где лежал мертвец. Никому не захочется соваться туда.

Я быстро вернулся к Марселиусу и устроился рядом с ним, закрывая его собой, снова заведя руки за спину.

Со стороны входа раздался лязг, затем дверь со скрипом открылась, впуская внутрь полоску солнечного света. По лестнице вниз спустились две пары ног.

Перед нами стояли двое мужчин, которых я знал как Клейтона и Амоса. Их лица были суровы.

У обоих были неухоженные, растрёпанные усы. Волосы длиной до плеч слиплись и плотно прилегали к голове, словно их не мыли уже несколько недель.

По крайней мере, в Риме чистота была частью повседневной жизни… если, конечно, я не сидел в тюрьме, как это было до того, как нас перенесло сюда.

Клейтон принялся расхаживать передо мной взад-вперёд, сжимая в руке пистолет.

— Так кто вы такие? Волосы длинные. На вас набедренные повязки. Из какого вы племени?

— Мы не из племени. Я же уже говорил — мы такие же солдаты, как и вы. На нас напали кайова. Они забрали нашу одежду, а свою оставили нам, — ответил я.

— Забавно получается, — сказал Амос. — А раньше ты говорил, что вы купались, напились и просто взяли да потеряли одежду. Да ты лжец, вот ты кто.

Он мерзко ухмыльнулся, обнажив отсутствующий передний зуб.

— Я не лгал. Это кайова забрали нашу одежду. После того как напали на нас.

Амос посмотрел на Клейтона.

— Не смешно ли, что его история всё время меняется? Глядишь, сейчас они ещё скажут, что плясали с девицами в поле, а те стащили у них одежду. — Он громко расхохотался, затем снова повернулся ко мне. — Так всё и было? Наткнулись в поле на каких-нибудь красоток, сплясали с ними пару танцев, а потом оказалось, что это феи и они вас околдовали?

Его хохот перешёл в сиплый, надрывный смех.

— По-моему, небылицы здесь сочиняешь именно ты, — сказал я. — Я уже говорил. Мы напились. Пошли искупаться в реке. На нас напали кайова и забрали нашу одежду.

Амос присел на корточки и тыльной стороной ладони ударил меня по лицу.

От резкой пощёчины мою голову мотнуло в сторону. Я придвинулся ближе к Марселиусу. Не хотелось, чтобы Амос заметил перевязанное плечо Марселиуса.

— Не люблю, когда мне дерзят, — рявкнул Амос.

— Амос, — предостерегающе произнёс Клейтон.

— Что? Он сам начал.

— Мы пришли сюда за информацией, и только. Отойди от него.

Клейтон повернулся ко мне.

— Допустим, твоя история правдива. На чьей стороне вы воюете?

— На той же, что и вы.

Клейтон склонил голову набок и внимательно посмотрел на меня.

— Я сомневаюсь в твоей честности так же, как и мой напарник. Нам осталось пройти ещё несколько миль до остальных солдат. Мы приведём вас к капитану, и он сам решит, что с вами делать.

— А капитан у нас тот ещё ублюдок, — вмешался Амос. — Скорее всего, оставит вас подыхать так же, как того бедолагу в углу.

И снова разразился своим сиплым смехом.

— Пошли.

Клейтон развернулся на каблуках и вместе с Амосом поднялся по лестнице.

Я отодвинулся от Марселиуса и повернулся к нему лицом.

Как только дверь погреба захлопнулась, Марселиус открыл глаза.

— Они хотят нашей смерти, — слабым голосом сказал он.

— Да.

— У них ружья, а не мечи. Один выстрел — и мы мертвы.

— Откуда ты вообще знаешь о ружьях? — спросил я, прищурившись. — В каком веке ты родился?

Он промолчал.

— Ответь мне, Марселиус.

Марселиус холодно посмотрел мне в глаза.

— Я ничего тебе не скажу. Ни слова о том, откуда я.

— Да перестань ты упрямиться. Просто ответь. Откуда ты узнал об огнестрельном оружии? — Я мрачно смотрел на него. Мне до смерти надоело его упрямство и вечная готовность лезть в драку.

— Мой отец рассказал. Он рассказывал мне о белых людях и их оружии.

Я нахмурился.

Белые люди и их оружие?

О чём он вообще говорит?

— В каком веке?

Губы Марселиуса сжались в тонкую линию, и он отвернулся.

— Послушай, — сказал я. — Было время, когда мы сражались плечом к плечу в Риме. Да, друзьями мы никогда не были, но живыми отсюда мы не выберемся, если не станем союзниками.

Марселиус продолжал упрямо молчать.

— А если мы братья? Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя есть брат-близнец? — спросил я.

Марселиус ничего не ответил.

— А если мы действительно братья, Марселиус? Ты знал свою мать?

— У меня не было матери. И я никогда не стану твоим союзником. Я лишь хочу вернуться обратно.

— Да, но куда именно?

Он ещё сильнее сжал губы.

Я тяжело вздохнул.

— Мы можем договориться хотя бы на один день? Быть союзниками, пока не найдём способ сбежать? Иначе я выберусь отсюда без тебя и оставлю тебя на милость американцев. Как ты сам сказал, живыми они нас отсюда не выпустят.

Марселиус резко повернул ко мне голову.

— Ты этого не сделаешь.

— Думаешь? Я уже почти готов так поступить — уйти без тебя и оставить тебя здесь умирать. — Я поднял большой и указательный пальцы, оставив между ними расстояние всего в миллиметр.

Марселиус покачал головой.

— Хорошо. Я буду твоим союзником, пока мы не сбежим. Но после этого между нами всё кончено.

— Хорошо, — сказал я.

— Хорошо, — повторил он. — А теперь развяжешь меня?

— Пока нет. Я всё ещё не уверен, что ты не попытаешься меня убить. Так что пока останешься связанным, а мы тем временем придумаем план.

ОЛИВИЯ

Глава 5

Каждый раз, стоило мне снова задремать, Шарлотта принималась рыдать прямо у меня над ухом. Она была словно неумолимый будильник, решивший во что бы то ни стало не дать мне уснуть.

Лёжа в темноте на задней части повозки, где вместо постели была лишь солома, я мёрзла под мундиром мёртвого солдата и всё сильнее раздражалась, слушая Шарлотту.

Я понимала, что мы в опасности, но девушка не переставала плакать и причитать. Если она продолжит в том же духе, солдаты пустят пулю сначала ей в голову, а потом Эмили и мне — за то, что мы не смогли её успокоить.

Эмили пыталась утешить Шарлотту.

— Ну-ну, — говорила она. — Всё будет хорошо.

— Нет, не будет, — рыдала Шарлотта. — Папа умер.

— Это правда, но мы найдём способ сбежать, и тогда будем свободны, — прошептала Эмили.

— Нет, не найдём. Мы умрём! — простонала Шарлотта. — Они убьют нас так же, как убили папу.

Примерно через полчаса безуспешных попыток Эмили прошипела:

— Если ты, чёрт возьми, не закроешь рот, этот момент наступит гораздо раньше. А я, например, пока умирать не собираюсь. А ты?

— Сестра! — воскликнула Шарлотта, и в её голосе отчётливо звучал шок. — Отец пришёл бы в ужас от твоих ругательств!

— Ну, его здесь нет, не так ли? И тебя тоже не будет, если ты сейчас же не замолчишь! — тихо, но яростно ответила Эмили.

Шарлотта наконец затихла, свернувшись калачиком между Эмили и бортом повозки. Она всё ещё тихонько всхлипывала, но это уже можно было игнорировать.

Скорее всего, я всё равно не смогла бы уснуть. Со связанными за спиной руками было невозможно устроиться поудобнее. Я перекатывалась с боку на бок. Даже попыталась лечь на живот, но солома щекотала мне нос, заставляя чихать. К тому же я не хотела тревожить Эмили, лежавшую рядом. В конце концов я сдалась, свернулась на боку и стала слушать храп солдат.