Сила нашей связи ожила. Я почувствовал, как член твердеет под штанами — вопреки пульсирующей боли.

Краем глаза я уловил движение.

Бальтазар рванул через комнату прямо к нам.

Я резко отстранился от поцелуя и закричал:

— Оливия! Берегись!

Она мгновенно развернулась, уже держа кинжал наготове. С силой полоснула Бальтазара по шее, но он резко отклонился, уходя от смертельного удара.

Пригнувшись, он злобно прорычал:

— Ты совершила большую ошибку, сука.

Он метнулся к Оливии, словно выпущенная пуля, схватил её за шею и швырнул в стену позади меня.

Она вскрикнула и безвольно рухнула на пол.

Бальтазар словно стал ещё больше. Он стоял, сжав кулаки, как оружие, а его лицо исказила уродливая, злобная ухмылка.

Грохот и стрекот тараканов стал таким оглушительным, что сквозь их отвратительное щёлканье и жужжание я едва различал стоны Оливии.

Я с усилием повернул голову в её сторону.

Издав протяжный, глухой стон, она приподнялась и села.

— Ублюдок! Ты обманом заставил меня причинить боль мужчине, которого я люблю!

— Ты его не любишь! — взревел Бальтазар. — Ты даже не знаешь, что такое любовь! Вот то, что было между мной и Алиной, — это была любовь.

— И где теперь твоя драгоценная Алина, а? Ты убил её. Вот уж действительно великая любовь. — Оливия сплюнула полный рот крови.

Бальтазар запрокинул голову и издал жуткий вой.

— Думаешь, это какая-то шутка? Думаешь, своим жалким кинжалом сможешь убить меня? Думаешь, можешь выплеснуть на меня свою ярость и выйти победительницей? Подумай ещё раз.

Он несколько раз издал странные щёлкающие звуки, и из своих укрытий выползла новая волна тараканов. Пол под ними начал трескаться, пока они с силой прокладывали себе путь наружу. Эти отвратительные твари были размером с моё лицо.

— Развлекайтесь, — проревел Бальтазар и тут же исчез, вырвавшись из своего логова во вспышке, похожей на взрыв. Вместе с ним исчезла и стена из кинжалов.

Тысячи бурых и чёрных насекомых хлынули ко мне и к Оливии, а гул их полчища когтями впивался в мои барабанные перепонки. Я подпрыгивал, бил ногами, извивался и дёргался, пытаясь стряхнуть с себя этих мерзких тварей.

Оливия рывком поднялась на ноги, но пошатнулась. Она выглядела оглушённой — несомненно, после удара о стену получила сотрясение. И всё же она сражалась с насекомыми: рубила тех, что бросались на неё, и давила остальных ногами.

Я же болтался, словно насаженный на крюк червяк, не в силах ей помочь. Бальтазар сделал меня совершенно беспомощным, лишив возможности сражаться.

Оливия отчаянно отбивалась от кишащего роя, рубя и топча насекомых.

Меня передёргивало от натиска бесчисленных крошечных лапок, марширующих по всему телу. Они заползали под штанины, под рубашку из оленьей кожи, под мышки, ползли вверх по рукам. Я тряс головой, пытаясь не подпустить их к лицу, но всё равно не мог остановить их непрерывное блуждание.

Казалось, прошли часы, пока мы с Оливией были заперты каждый в своём личном аду.

Наконец на полу осталось лишь несколько насекомых, которые еле ползали кругами. Остальные либо были мертвы — убиты Оливией, — либо снова скрылись в своих убежищах.

Оливия без сил рухнула на пол.

Я продолжал висеть, испытывая благодарность за наступившую тишину и за то, что миллион крошечных лапок больше не терзал мою кожу.

Оливия положила руку на мою неповреждённую лодыжку.

— Господи… это было ужасно.

— Настоящий кошмар, — с трудом выдохнул я.

— Как думаешь, они сейчас откладывают яйца? Скоро снова вернутся… уже миллионами? — Её голос звучал тихо и хрипло.

Меня передёрнуло.

— Чёрт… очень надеюсь, что нет.

Я посмотрел на неё, не в силах даже утешить. Потом тихо сказал:

— Ты ведь понимаешь, что он играет с тобой. Он хочет тебя убить.

— Знаю. Лучше бы уже покончил с этим, чем продолжал мучить нас своими тараканами. — По её телу пробежала дрожь. Она лежала с закрытыми глазами.

Мы оба замолчали. По глубокому, размеренному дыханию я понял, что Оливия уснула.

В некоторых местах мои руки полностью онемели, в других их пронзала резкая стреляющая боль. Лодыжка горела огнём. Её нужно было вправить и туго перевязать, иначе она не заживёт.

Смогу ли я вообще когда-нибудь снова ходить?

Сердце разрывалось от того, что я не мог утешить Оливию и увезти её отсюда. Я чувствовал себя жалким ничтожеством и постепенно погружался в отчаяние. Голова бессильно опустилась на грудь, и я провалился в тяжёлый, тревожный сон.

Раздался грохот, и я вынырнул из забытья. Губы пересохли и потрескались, а внутренности сводило от голода. Всё моё тело пылало в лихорадке.

Оливия тоже пошевелилась.

— О-о, наши влюблённые голубки дремлют вместе, — сказал Бальтазар, медленно выходя к нам из тёмного угла.

Оливия дрожащими руками попыталась сесть. Силы покидали её.

— Да убей уже нас, мать твою, и покончи с этим.

Она с трудом поднялась на ноги, покачиваясь от слабости. Затем её взгляд упал на лежавший на полу кинжал. Она наклонилась за ним, едва не рухнув, подняла его и прохрипела:

— Я, блядь, убью тебя.

Она жалко бросилась на Бальтазара.

— Только посмотри на себя, — сказал он, с такой лёгкостью выбив кинжал из её руки, словно отмахнулся от назойливой мухи. — Ты настолько слаба, что стоит мне лишь дунуть — и ты упадёшь.

— Тогда, убей нас на хрен, раз уж ты такой крутой.

Она щурилась, будто уже не могла как следует сфокусировать на нём взгляд.

— Ты слабое звено своей семьи. Теперь я понимаю, почему твоя мать пыталась тебя убить. Она знала, что ты никогда не справишься. — Бальтазар схватил её за подбородок и с мерзкой ухмылкой уставился ей в лицо.

Несколько безмолвных слёз скатились по её щекам.

Господи… как же мне хотелось утешить её, обнять и сказать, чтобы она не верила всей той лжи, которой он её травил.

— Тогда убей меня. Давай. Покончи уже с этим, — хрипло произнесла Оливия.

— Пока нет, — прорычал он. — Сначала ты кое-что для меня сделаешь.

— Правда? — Оливия издала короткий, безрадостный смешок.

— Безусловно. — Он высунул свой мерзкий язык и медленно провёл им по её щеке. — Ах… на вкус ты совсем как она. Интересно, каково будет целовать тебя, чувствовать губами твоё тело? Если мои губы хоть раз коснутся твоих, ты больше никогда не захочешь Романа. Восхитительно.

Я хотел убить этого человека, но мог лишь беспомощно висеть и смотреть.

Оливия откинула голову назад, поджала губы и плюнула ему в лицо.

Комок слюны угодил прямо ему на веко.

Его ноздри раздулись, пока он вытирал её плевок.

— Ты ещё пожалеешь об этом.

— Сомневаюсь. На этом этапе ты уже не способен причинить мне боль сильнее, чем пытался раньше.

— Думаешь? — с усмешкой спросил Бальтазар.

— Я знаю.

— Что ж, посмотрим. Ты пожалеешь о своих словах. Я способен причинить тебе такую боль… — Он с силой стиснул её челюсть.

Она вскрикнула. От её кожи начали подниматься тонкие струйки дыма, а прямо у меня на глазах на ней стали вздуваться ожоги.

Продолжая крепко удерживать её, Бальтазар произнёс:

— Ты принесёшь мне дневник Алины.

— Я думала, ты всё знаешь и всё видишь. Так сходи за ним сам, — огрызнулась Оливия.

Его ногти впились в кожу её щёк.

— О, какая же ты упрямая. Совсем как Алина.

— Если я совсем как она, тогда отпусти меня. Ведь ты меня любишь, — насмешливо бросила Оливия.

Бальтазар снова стиснул её челюсть.

Глаза Оливии наполнились слезами, но она не издала ни звука.

— Ты найдёшь этот дневник и принесёшь его мне! — проревел Бальтазар.

— Иначе что?! — выкрикнула Оливия.

Бальтазар повернулся и впился в меня своим зловещим взглядом.

— Что ж… тогда тебе придётся увидеть, что станет с твоим ненаглядным любовником.

ОЛИВИЯ

Глава 24