При мысли о том, что я могла потерять его, сердце болезненно сжалось. Что я сделала не так? Совсем недавно, в Риме, я произнесла священные слова, бросила Марселиусу и Роману их кинжалы, а потом… исчезла. Но что произошло с ними?
Мне казалось, что я совершаю благородный поступок, пытаясь воссоединить двух братьев. А в итоге лишь потеряла обоих и сама оказалась неизвестно где.
Не позволяя сомнениям и жалости к себе окончательно взять верх, я поднялась и проверила одежду. Она всё ещё оставалась влажной, но уже была вполне пригодна для носки. Я натянула прочную рубашку цвета небелёного льна через голову и расправила её поверх своей столы. Затем сняла сандалии и надела сапоги мертвеца. Они были мне немного велики, но зато защитят ноги. Мундир и брюки я закрепила под ремнём матерчатой сумки и направилась вниз по течению.
Я шла до тех пор, пока не вышла к дороге, петлявшей между деревьями. Услышав вдали ржание лошади и стук копыт, я тут же юркнула за дерево.
По дороге к моему укрытию двигались несколько повозок в сопровождении мужчин, одетых в такую же форму, как и мертвец. Должно быть, это американские солдаты.
Я лихорадочно попыталась вспомнить всё, что когда-либо слышала на уроках истории, но, к сожалению, сведения о том, какую форму носили солдаты в разные эпохи, мой мозг не счёл достойными хранения. Если уж совсем честно, истории Соединённых Штатов я уделяла не так уж много внимания. Я знала лишь одно — американцы носили синюю форму. Вот только в каком веке? В восемнадцатом? Или уже в девятнадцатом?
Съёжившись за деревом, я напряжённо прислушивалась, пока повозки со скрипом и грохотом проезжали мимо.
Несколько мужчин говорили с характерным южным акцентом — таким, какой можно услышать в Кентукки или Миссури.
Когда основная колонна прошла, в хвосте осталось всего несколько повозок. В одной из них сидел мужчина лет пятидесяти с небольшим, одетый в простую белую рубашку и серые шерстяные брюки. С мрачным лицом и пустым взглядом он вовсе не походил на солдата. Скорее на пленника.
Но последняя повозка заставила моё сердце болезненно сжаться.
К ней были привязаны две молодые женщины лет двадцати. Их заставляли бежать следом за повозкой. Их длинные платья с завышенной талией, когда-то, вероятно, шалфейно-зелёного цвета, были перепачканы грязью и местами разорваны. Обе женщины плакали.
Я тяжело вздохнула. Почему я постоянно оказываюсь в подобных ситуациях? Когда я жила в Сиэтле, то учила женщин и детей защищаться. Потеряв маму в раннем возрасте из-за того, что теперь я знала как Тьму, я поклялась помогать людям бороться за свою жизнь, если им это понадобится.
В Риме я обучала молодого парня по имени Антоний защищаться от любовника собственной матери, которым оказался Марселиус.
Когда кто-то нуждался в помощи, я просто не могла пройти мимо. А этим двум девушкам помощь была нужна как никогда.
Позади, впереди и по бокам повозок, в которых находились пленники, шли пятеро солдат.
В моём пистолете оставалось шестнадцать патронов. Я вытащила «Глок» из кобуры на бедре, прицелилась, осторожно выглянула из-за ствола дерева и выстрелила в солдата, замыкавшего колонну.
Пуля пробила ему голову.
Его отбросило назад, и он рухнул на землю, разбрызгивая вокруг кровь и частицы мозга.
Молодые женщины закричали.
Его напарник вскинул винтовку и прицелился в мою сторону. Я осталась сидеть на корточках, не показываясь из укрытия.
Следующим выстрелом я уложила и его. Теперь у меня оставалось четырнадцать патронов. Я убрала пистолет в кобуру на бедре и стремительно выскочила из леса, чтобы разобраться с тремя оставшимися охранниками. Одного я отправила на землю ударом ногой в голову, второго — в лицо, третьего — в живот, используя приёмы боевых искусств. Правда, двигалась я медленно и неуклюже. С тех пор как я в последний раз тренировалась, прошло слишком много времени, и это было заметно.
Ко мне тут же бросились ещё несколько солдат.
Двое вскинули винтовки, направив их прямо мне в голову.
— Ну-ну, и кто это у нас? — протянул самый низкорослый из них с характерным южным акцентом. — Похоже, эта дамочка решила сегодня стать спасительницей и вызволить бедное семейство. Кто ты, чёрт возьми, такая?
Он выпятил широкую грудь, всем своим видом показывая, что здесь главный. Из-под двууголки торчали сальные волосы грязно-русого цвета.
— Всё равно вы меня не знаете, — ответила я, подняв руки.
— Зато теперь знаем. — Он качнул винтовкой в сторону мужчины и двух женщин. — Ты с ними?
— Нет.
— Теперь уже да. — Он кивнул другому солдату, не сводившему с меня прицела. — Расти, свяжи её и поставь к этим двоим.
Расти, высокий солдат, грубо подтолкнул меня к задней части повозки.
Я подумывала избавиться и от этих двоих, но, заметив ещё восьмерых вооружённых солдат, внимательно наблюдавших за мной с небольшого расстояния, решила не рисковать.
Расти снял с заднего борта повозки верёвку и связал мне руки за спиной. Затем туго обвязал вокруг моей талии сизалевую верёвку3, точно так же, как у двух других пленниц, и закрепил её на повозке.
Обе девушки уставились на меня широко раскрытыми от страха глазами.
— Какого чёрта у тебя вещи американского солдата? — спросил Расти, кивнув на матерчатую сумку, флягу, мундир и брюки. Его лицо заросло тёмной щетиной, а маленькие серые глаза подозрительно сверлили меня.
Я спокойно встретила его взгляд.
— Сняла с мертвеца. Решила, что они ему уже ни к чему, вот и…
Я пожала плечами.
— Это ты его тоже прикончила? — Он сплюнул длинную струю коричневой слюны, а затем вытер рот тыльной стороной ладони.
— Нет, сэр, не я. Вся моя семья погибла. Англичане прострелили им головы, — солгала я. — Я бродила по лесу в поисках укрытия и наткнулась на него.
Он прищурился, обдумывая мой рассказ. Затем хмыкнул, махнул одному из возниц и приказал:
— Поезжай дальше. Здесь мы сами разберёмся.
Оставшись позади вместе со вторым солдатом, он позволил повозке тронуться, и верёвка дёрнула меня вперёд вслед за скрипучими колёсами.
Я посмотрела на своих спутниц и улыбнулась.
Старшая из девушек была поразительной красавицей. Длинные золотистые волосы цвета спелой пшеницы, губы идеальной формы, словно нарисованный лук, рубиново-красные, ярко-синие глаза и лицо в форме сердца. В двадцать первом веке она наверняка украшала бы обложки журналов. Но сейчас её волосы были спутаны, а лицо перепачкано грязью.
Вторая девушка выглядела гораздо моложе. Её угрюмое лицо с пухлыми губами выражало безысходность. Непослушные светлые локоны подпрыгивали при каждом шаге, а глубокая складка между бровями выдавала её страдания.
Старшая бросила на меня быстрый взгляд и незаметно встала между мной и младшей. Затем осторожно оглянулась через плечо на Расти и второго солдата.
Я тоже посмотрела назад.
Оба мужчины о чём-то разговаривали и смеялись.
Не видела ни единой причины для хорошего настроения.
— Меня зовут Эмили. А это моя младшая сестра Шарлотта, — едва слышно прошептала она уголком губ.
— Я Оливия, — так же тихо ответила я.
— Зачем ты попыталась нам помочь? Ты только сама навлекла на себя ещё больше бед, — прошептала Эмили.
— Там наверху какие-то проблемы? — крикнул Расти.
— Нет, сэр, — сразу ответила Эмили.
— Тогда заткните свои чертовы рты.
После этого мы с Эмили больше не разговаривали. Позднее солнце нещадно палило мне в голову. Под рубашкой с длинными рукавами и длинной столой стало жарко и липко. Шагая вслед за повозкой, я думала только о Романе.
Где ты? Подай мне хоть какой-нибудь знак, что ты там же, где и я. Ты тоже оказался в этом бескрайнем лесу?
Я понимала, насколько глупо пытаться мысленно связаться с ним. Кто знает, где он сейчас? Возможно, кинжал забросил его в Египет 1332 года до нашей эры, к храму Тутанхамона, в древнее синтоистское святилище в Японии… или вообще в какое-нибудь совершенно случайное место. Роман говорил, что кинжал ведёт своего владельца туда, где он нужнее всего. Но зачем, во имя всего святого, я понадобилась именно здесь? И почему хотя бы Роман не оказался рядом со мной?
