— Да пошёл ты, ублюдок.

Я перекатилась на бок, поднялась на четвереньки и, дрожа, встала на ноги, повернувшись спиной к этому безумцу.

Бальтазар сгрёб в кулак мои мокрые волосы и с силой запрокинул мне голову назад.

Я вскрикнула от боли.

— Слушай меня внимательно, — прошипел он мне на ухо. — Мне плевать, насколько усердно ты искала этот дневник и через что тебе пришлось пройти. Ты найдёшь его для меня.

Мне было так страшно, что я не могла ни о чём думать. В голове была лишь чёрная пустота и одна-единственная мысль — пусть с моим ребёнком всё будет хорошо.

— Я найду дневник. Обещаю, что найду. Завтра же снова начну поиски. Мы были заперты снегом несколько недель, но с самого утра снова отправимся в путь.

Слова бессвязным потоком вырывались из меня. Моё тело сотрясала дрожь — то ли от холодного проливного дождя, то ли от ужаса, а может, и от того, и от другого.

Он намотал мои волосы на кулак, и острая боль пронзила кожу головы.

— С чего ты вообще думаешь, что мольбы о пощаде твоей жизни или жизни любимого человека тебе помогут? Разве ты не знаешь, что мольбы меня возбуждают? Я мог бы слушать твои уговоры весь день. — На его лице расплылась зловещая улыбка.

— Посмотри.

Он наклонил мое лицо к своему паху.

И действительно, из его брюк выпирал заметный бугорок.

Я тихонько всхлипнула — от боли в коже головы и от его угроз.

— Продолжай в том же духе, и скоро я покажу тебе, как здорово, когда я внутри тебя. Познав меня, ты больше никогда не вспомнишь об Александре.

Свободной рукой он выхватил нож из ножен на поясе.

Я попыталась ударить его ногой, но он лишь поднял меня ещё выше своей нечеловеческой силой, так что мои ноги беспомощно повисли в воздухе.

Я вцепилась в его запястья, пытаясь хоть немного ослабить боль. Но всё равно продолжала вырываться и брыкаться, пока он медленно провёл остриём ножа по передней части моей меховой одежды. Оленья кожа разошлась под лезвием.

Я не могла позволить ему увидеть мой округлившийся живот.

— Нет… Нет, нет. Бальтазар, пожалуйста.

— Кто из нас здесь главный, м-м? — Его злобный взгляд впился в меня.

— Ты, Бальтазар. Разве не этого ты хочешь? Чтобы я подчинилась тебе? Я сделаю это. Я буду поклоняться тебе. — Я билась в истерике, рыдала, говорила глупости и пыталась вразумить социопата.

Бальтазар полоснул лезвием по моему платью из оленьей кожи.

Кожа разошлась, а неглубокий порез, оставленный лезвием, тут же наполнился бусинами крови.

— Не надо, Бальтазар, пожалуйста. Хочешь, чтобы я оказала тебе сексуальные услуги? Я сделаю это. Клянусь, я найду дневник. Пожалуйста. — Я уже почти не понимала, что говорю. Рыдания душили меня.

Дождь хлестал по мне, смывая кровь, и я подумала, что, возможно, всё обойдётся.

Может, если он увидит, как мне страшно, то удовлетворится этим и снова оставит меня в покое.

Ноздри Бальтазара раздулись.

— Тебе меня никогда не остановить, сучка. Как только ты найдёшь дневник и принесёшь его мне, обещаю — я убью тебя, Оливия. И чем дольше ты будешь его искать, тем сильнее будут мучения, которым я тебя подвергну. Я не оставлю тебя в покое, пока дневник не окажется у меня в руках.

Я попыталась вырваться, но его хватка была слишком сильной.

— Запомни одну вещь, моя любимая, — сказал он, проводя указательным пальцем по моей щеке. — Я всегда буду охотиться за тобой. Я найду тебя и буду мучить до твоего последнего вздоха.

Он приблизил своё лицо к моему и прошептал мне прямо в кожу:

— Я отниму у тебя всё, что ты любишь, и буду ломать твою душу, пока ты не станешь моей.

Он отпустил мою челюсть, и я тут же подняла руку, пытаясь стереть с себя ощущение его прикосновения.

Затем он с силой толкнул меня назад и пнул.

Я рухнула на землю.

— Нет! — закричала я, обхватив руками свой округлившийся живот. Я должна была уберечь своего ребёнка. Защитить его.

Бальтазар исчез, растворившись у меня на глазах, а я рухнула на землю.

Вот и всё. Это мой последний миг на земле. Глухие, надрывные рыдания вырывались из моей груди, пока я, скорчившись, прикрывала руками живот.

— Оливия! Оливия! Где ты? — закричала Эмили.

Я не ответила. Лишь продолжала рыдать.

Она подбежала ко мне и опустилась рядом на колени. Перевернув меня на спину, она увидела верхнюю часть моего живота, отмеченную порезом от демонического клинка, и её глаза наполнились слезами. Неглубокая рана уже затянулась, но жжение никуда не исчезло.

— О боже, — всхлипнула она. — Кто это с тобой сделал? Кайова?

— Нет! — закричала я. — Это Бальтазар!

— Ты… ты истекаешь кровью! — Эмили указала на кровь, тонкой струйкой стекавшую по внутренней стороне моих бёдер.

Она обняла меня, крепко прижимая к себе под проливным дождём.

— О господи! — вскрикнула я. Единственное, что заставляло меня держаться, — это желание спасти моего ребёнка.

РОМАН

Глава 33

Рассвет с трудом пробивался сквозь тёмные тучи, когда около сотни лучших воинов сиу, Марселиус и я отправились навстречу кайова. Настроение у всех было приподнятым. Казалось, этот день принесёт нам удачу.

— Кайова, наверное, тоже устали от этой бесконечной вражды, — сказал Земной Медведь, ехавший верхом рядом с нами. — Мир будет желанен и для них.

Мы продолжали путь, когда дух Громовой Птицы прогрохотал по небу. Молния распорола небосвод, вынудив нас остановиться. Ни один воин не хотел погибнуть от удара молнии, пересекая верхом равнины. Эта зловещая непогода, которую считали «знамением силы», пронзила меня дурным предчувствием.

— Мне это не нравится, — сказал я Марселиусу, ехавшему рядом со мной. — У меня плохое предчувствие.

— У меня тоже, — ответил Марселиус.

Дождь безжалостно хлестал нас, и я поймал себя на мысли, что не отказался бы от какого-нибудь головного убора. Все мы были одеты в штаны и рубахи из оленьей кожи. Я привык сражаться в полном доспехе. Такая одежда давала свободу движений, но одновременно превращала нас в лёгкую добычу для копий, стрел и пуль.

Впрочем, кайова были в таком же положении — сомневаюсь, что они носили какие-либо доспехи.

Чем дальше тянулся день, тем сильнее становилось моё беспокойство, хотя я не понимал почему. Буря наконец утихла, оставив нам лишь мокрые, раскисшие равнины. Волосы прилипли к голове и шее, а боевая раскраска растеклась по лицам, придавая нам жуткий, призрачный вид.

К вечеру тревога охватила не только нас, но даже наших лошадей. Мы остановились под небольшой рощей, чтобы решить, что делать дальше.

Лошади стояли настороженно, переминаясь с ноги на ногу и внимательно всматриваясь в горизонт, словно высматривая опасность.

Конь Марселиуса нервно заржал и ударил передним копытом о землю, и это мгновенно передало тревогу всему табуну.

— Помните, — сказал Серое Перо, — если они не согласятся на мир, мы нападём. Будьте стойкими. Сегодня нас много, а их мало. Если до этого дойдёт, мы без труда одолеем их.

Мой конь беспокойно переступал с ноги на ногу, мотая головой из стороны в сторону.

— Спокойно. Всё хорошо, — сказал я.

Но сам не верил в эти слова ни на секунду. Возможно, мне стоило послушать Оливию — что-то было ужасно не так.

Мы продолжили путь по промокшим равнинам, следуя за разведчиком, который обнаружил местонахождение кайова. Но когда мы галопом поднялись на холм, ожидая увидеть по другую сторону их типи, перед нами раскинулась лишь бескрайняя трава. Ни кайова, ни жилищ, ни табуна лошадей — ничего. Только примятая трава указывала на то, что они совсем недавно были здесь.

— Что теперь? — спросил я Марселиуса.

— Нужно посоветоваться с вождём.

Мы развернули коней и рысью направились к началу колонны, где рядом с Земным Медведем ехал Серое Перо.

— А-хо, вождь, — сказал Марселиус. — Похоже, кайова нас перехитрили. Возможно, они ожидали нашего появления.