Я с трудом поднялась на ноги и, пошатываясь, начала ходить по своему жилищу. По мере того как я бродила по кругу, пот ручьями стекал по моему лицу и шее. От немытого тела исходил тяжёлый запах. Он ударял мне в нос, вызывая приступы тошноты. Ноги начали подкашиваться. Я была слишком слаба даже для того, чтобы просто ходить. Поэтому я рухнула на пол, уткнулась лицом в меха и, рыдая, наконец уснула.

Но сны были ничуть не лучше. Я блуждала по мрачным пустошам, где гром сотрясал небеса, а дождь хлестал ледяными потоками. Я брела по грязи. Переплывала бурные ручьи. А потом погружалась в этот водный мир, сотканный из моих слёз, и видела, как Бальтазар отшвыривает меня назад и с яростью пинает, пока я лежу на земле.

Потом я увидела Романа. Из его тела потоками лилась кровь, окрашивая ручей, по которому я плыла, в густой багряный цвет. Эта рубиновая кровь попадала мне в глаза, нос и рот. Я глотала кровь Романа, словно она могла сохранить между нами связь. Я захлёбывалась и кашляла его жизнью, будто моё тело отвергало её. А затем меня скрутило в мучительных рвотных спазмах, и густые алые струи вырвались из моего рта, закружившись перед лицом.

Чьи-то руки подняли меня из глубины и вынесли на берег.

— Проснись, Оливия, — сказал мужчина. — Проснись.

Вздрогнув, я резко открыла глаза.

Слабый свет исходил от нескольких тлеющих углей в очаге.

Это… тень движется рядом со мной? Постой. Похоже на силуэт мужчины.

Я прищурилась, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть.

— Кто здесь?

Мужчина ничего не ответил.

Но мне показалось, что в его глазах на мгновение вспыхнул изумрудно-зелёный свет.

Не может быть, Оливия. У тебя галлюцинации. Здесь слишком темно. Как ты вообще можешь различить зелёный цвет?

Полотнище у входа приподнялось, впуская внутрь узкую полоску лунного света. На пороге стоял мужчина. Несколько мгновений он молча наблюдал за мной, затем наклонился, собираясь уйти.

— Не уходи, — прошептала я.

Я попыталась подняться, но ноги меня не держали.

— Не пытайся подойти ко мне, — сказал мужчина с британским акцентом, очень похожим на акцент Романа. — Береги силы. Я сам подойду к тебе.

Он пересёк типи с какой-то сверхъестественной лёгкостью и скоростью. Его тёплые ладони коснулись моего лица, и мне захотелось заплакать от счастья, настолько успокаивающим было это прикосновение. Его губы коснулись моего лба. Затем он поцеловал мои брови, веки и волосы.

— Я хочу, чтобы ты поправилась. Хочу, чтобы ты снова стала сильной.

Я не сопротивлялась. Наоборот, растворилась в его прикосновениях.

Кончики его пальцев скользнули в мои волосы, мягко массируя кожу головы.

— Стань сильной, Оливия. Позволь мне помочь тебе исцелиться.

Его голос звучал сразу отовсюду и ниоткуда, эхом разносился вокруг меня. Этот глубокий баритон проникал прямо в душу и находил во мне ту часть, которая всё ещё хотела жить, любить, снова найти Романа… и родить ему ещё детей.

Но мне хотелось увидеть человека, который так на меня действовал, сумев пробиться сквозь моё горе и найти во мне искру, которую ещё не успели уничтожить. Его слова и поцелуи словно возвращали меня к жизни. Я изо всех сил всматривалась в темноту, заполнявшую типи.

— Пожалуйста, скажи, кто ты. Мне кажется, я уже видела, как ты наблюдал за мной издалека. Я хочу увидеть тебя. Хочу узнать, кто ты.

— Скоро узнаешь. Мы ещё встретимся, моя любимая. — Его ладонь скользнула по моему лбу — точно так же, как мама гладила меня, когда я болела.

Не думай о ней. Для тебя она умерла.

Я отогнала эти мысли и сосредоточилась на тепле его прикосновений. Его пальцы дарили мне утешение, которого никто не мог дать с тех пор, как Бальтазар сломал меня. Я цеплялась за эти чувства, накрывавшие меня с головой, и вдруг нащупала тонкую нить, ведущую к спасению. Но я понимала: стоит дёрнуть её слишком резко, слишком сильно — и она оборвётся, а я снова камнем уйду на дно.

— Держись, Оливия. Стань сильной, — сказал он.

Затем поднялся, и вместе с ним исчезло тепло, оставив после себя лишь холодную пустоту.

Я вздрогнула и плотнее закуталась в бизоньи шкуры. Неужели этот человек мне только привиделся? Неужели мой разбитый разум создал того, за кого можно было ухватиться, ту крошечную искру здравого смысла, способную вытащить меня из бездны?

Я осторожно коснулась пальцами своего лица.

Мне кажется, это было на самом деле. Мне кажется, он действительно был здесь. Но кто он? И чего хочет от меня? Неужели это тот самый человек, который спас Романа от Бальтазара? Неужели у нас с Романом появился какой-то загадочный благодетель?

Кем бы ни был этот мужчина, чем бы он ни был, и даже если он оказался всего лишь плодом моего воображения, он подарил мне крупицу душевного покоя.

Я поклялась себе, что не умру. По крайней мере, не сегодня ночью. А утром я смогу всё обдумать и решить, что делать дальше.

Но когда я снова погрузилась в сон — такой же тёмный и тяжёлый, как окружавшая меня ночь, — я уже не была уверена, что когда-нибудь проснусь.

Быть может, смерть всё-таки сжалилась надо мной и наконец забрала меня?

ОЛИВИЯ

Глава 35

Вот уже две недели мы без конца брели по бескрайним равнинам. Две недели путешествовали вместе с тем, что осталось от нашего маленького, измученного племени. Никто не пел песен, никто не заводил пустых разговоров — казалось, мы стали призраками, оставив свои души там, в день нападения кайова. И всё же мы продолжали идти, словно этим пытались напомнить самим себе, что всё ещё живы.

Серое Перо никогда не задерживался на одном месте надолго. Стоило нам немного обосноваться, как он снова отдавал приказ двигаться дальше.

Мне было всё равно. Во мне больше не осталось воли. Я просто делала то, что мне говорили. Нужно идти сюда? Хорошо. Нужно три дня идти без остановки? Хорошо. Нужно принести дрова с предгорий? Хорошо.

Ничто больше не имело значения.

Ничто… кроме воспоминания о прикосновениях мужчины, который пришёл ко мне той ночью. Его появление в непроглядной темноте моего типи две недели назад не укладывалось у меня в голове. Он успокаивал меня. Говорил со мной с такой нежностью.

Разве тьма может быть доброй? Неужели даже у демонов могут биться сердца? Неужели в их разбитых душах ещё способна теплиться хоть искра света?

Я отказывалась в это верить.

И всё же… его прикосновения были такими нежными, такими заботливыми. Они медленно возвращали меня к жизни. Мне хотелось снова оказаться рядом с ним. Хотелось, чтобы он снова пришёл ко мне. Но он больше не появлялся, и одиночество становилось только сильнее, будто всё это было лишь сном, который растворился с наступлением утра.

Неужели я сама его придумала? Одну минуту он был рядом, а в следующую уже исчез. Может быть, он был таким же демоном, как Бальтазар? Или его создало моё измученное сознание?

Я отказывалась верить, что в нём жила та же демоническая душа, что и в Бальтазаре. Нет. Он подарил мне утешение и силы. Все порождения тьмы, которых я встречала прежде, были жестокими и безжалостными. Особенно Бальтазар, в котором не было ни капли доброты. Бальтазар приносил только боль и страдания. А человек, пришедший ко мне, кем бы он ни был, утешал меня. Ни одно порождение тьмы не стало бы этого делать. Но то, как он исчез, как легко и стремительно двигался, вновь заставляло меня сомневаться и думать, что, возможно, он всё-таки принадлежал тьме.

Я надеялась, что скоро получу ответы.

— Оливия!

Звук моего имени вырвал меня из воспоминаний. Я подняла голову, щурясь на высокую траву, окружавшую меня.

— Оливия! — Голос прозвучал громче и настойчивее.

Я наклонила голову набок, разглядывая тускло-лиловые колоски прутьевидного проса.

— Оливия! — На этот раз моё имя прозвучало как крик.